Легенда про восхождение на вершину 1189 м
Один из преподавателей корпуса «ФМО» Курчатовской школы любил рассказывать про Часначорр самые разные истории. Он сам водил туда группы много лет подряд и каждый раз возвращался с ощущением, что подъём был другим, хотя маршрут оставался тем же. В его рассказах не было ничего мистического — наоборот, он говорил сухо, почти буднично: про камни, про погодные окна, про то, как дети по-разному реагируют на нагрузку. Но в какой-то момент повествования он всегда делал паузу и добавлял, что на этой горе люди часто принимают совсем неожиданные решения — остановиться, пойти быстрее, свернуть с тропы или, наоборот, впервые не бояться идти вперёд.
Он вспоминал один конкретный поход, когда в группе был парень Валера, переехавший в Москву годом ранее, который до этого ни разу не был в горах. Шёл он тяжело, часто отставал, злился на всех и на маршрут. Ничего необычного — такие участники бывают почти в каждом походе. Но ближе к середине подъёма с ним что-то изменилось. Он стал чаще останавливаться, но не от усталости, а будто прислушиваясь. Несколько раз уходил в сторону от тропы, возвращался, говорил, что «показалось».
Чем выше они поднимались, тем быстрее менялась погода. Сначала просто затянуло небо, потом ветер стал резче, и уже через полчаса склон накрыл плотный туман. В Хибинах это происходит быстро — ещё недавно видимая тропа буквально растворяется под ногами. Камни становятся одинаковыми, ориентиры исчезают, расстояния искажаются. Группа замедлилась. Те, кто шёл впереди, остановились, начали ждать остальных. Преподаватель прошёл вперёд, пытаясь свериться с картой. — Держимся вместе, — сказал он спокойно. — Никто не отходит! Но напряжение уже чувствовалось. Кто-то начал говорить громче обычного, кто-то, наоборот, замолчал. Валера стоял чуть в стороне и смотрел куда-то в туман, будто пытался что-то разглядеть. — Ты чего? — окликнул его один из ребят. — Подожди, — ответил он тихо. — Слышите? Сначала никто не понял, о чём он. Ветер шумел в камнях, иногда срывались мелкие осыпи. Но если прислушаться, сквозь этот фон действительно проступал другой звук. Короткий, сухой стук Тук. Пауза. Тук-тук. — Это что, камни падают? — спросили из хвоста группы. — Нет. Оно… как будто оттуда, — он показал в сторону, где склон уходил в плотную серую пустоту. Преподаватель сначала хотел одёрнуть его — в тумане подобные мысли могут сбить с толку и привести к полной потери пути. Но интуиция подсказывала, что идти туда было правильным решением. — Ладно, — сказал преподаватель после паузы. — Медленно. Все вместе. Никто не отходит.
Они сделали несколько шагов в сторону, куда указывал Валера. Тропа там не просматривалась, но склон был относительно устойчивым. Звук повторился — уже чуть отчетливее.
Тук. Тук-тук.
Группа двигалась медленно, почти на ощупь. Через какое-то время, быть может час, туман начал редеть, и сквозь него проступили очертания каменного гребня. Ещё немного — и они вышли на участок, который преподаватель узнал: обходная тропа, также ведущая к вершине, но чуть в стороне от основного маршрута. В условиях плохой видимости она даже надёжнее.
Когда они остановились перевести дыхание, Валера обернулся. — Слышите? — спросил он. Но звука больше не было. До вершины они дошли уже без происшествий. Там, на открытом месте, туман окончательно разошелся, открыв вид на горную долину. Кто-то достал флаг, кто-то просто сел на камни, молча глядя вниз. — Ну что, — сказал кто-то, — вот и 1189. Валера сидел чуть в стороне. На этот раз он не выглядел ни уставшим, ни раздраженным, выражая лишь спокойствие.
Спуск начался уже в другом настроении. Туман окончательно рассеялся, и склон, который на подъёме казался чужим и непонятным, теперь выглядел почти простым. Камни, за которые цеплялись руками, вдруг стали узнаваемыми, тропа — очевидной. Группа растянулась: кто-то шёл быстро, почти бегом, кто-то задерживался, оглядываясь назад. Валера сначала держался в середине, потом неожиданно вышел вперёд и задал ровный, уверенный темп. — Не торопись, — окликнул его преподаватель. — Я не тороплюсь, — ответил он. — Просто так удобнее.
Он шёл спокойно, без прежней суеты, будто действительно «поймал» какой-то внутренний ритм. Несколько раз останавливался, ждал остальных, показывал более удобные обходы камней, на которые сам раньше наверняка бы не обратил внимания. И только один раз, уже почти у подножия, он на секунду замер, прислушался и тихо усмехнулся — будто услышал что-то знакомое, но уже не нужное.
Когда они спустились к лагерю, гора осталась за спиной такой же спокойной и неподвижной, как и всегда. Уже вечером, в лагере, разговор снова вернулся к подъёму. — Так что ты там слышал? — спросил преподаватель. — Не знаю. Сначала думал — показалось. А потом понял, что надо идти, когда он… ну, стучит, — он запнулся. — Дятел, наверное, — усмехнулись у костра. Валера кивнул, но без улыбки.
Преподаватель тогда ничего не сказал. Только позже, вспоминая этот случай, добавлял, что в саамских рассказах Часначорр действительно связывают с дятлом. Не как с птицей, а как со звуком — коротким, повторяющимся, который появляется там, где человек теряет ориентир. И что иногда, в плохую погоду, этот звук слышат именно те, кто больше всего рискует сбиться с пути. С тех пор он стал внимательнее относиться к таким вещам. И перед подъёмом иногда говорил группе:
— Если вдруг покажется, что вы слышите что-то — не спешите отмахиваться. В горах это может оказаться не помехой, а ориентиром
Очерк про восхождение на вершину 1189 м
Когда я впервые приехал на севера, в Мурманск, всё казалось удивительным и немного пугающим. Суровая природа, бесконечные леса, холодный ветер с севера — это было совсем не то, что я знал дома, в центральной полосе. Регион всегда привлекал меня определенной мифологией сложившийся вокруг него: аммониты, остовы кораблей, раскиданные по берегу и киты. Знал я и о Хибинах — горах, почитаемых в кругу спортивных туристов.
Началось все в того, что в корпусе «ФМО» Курчатовской школы я познакомился с группой учеников и педагогов. Мы сидели в столовой, обсуждали планы на лето.
— Вы должны обязательно в наш ежегодный поход на Хибины! — сказал Андрей, один из старших ребят, — там такие виды, что дух захватывает!
— А какая вершина самая интересная? — спросил я.
Он загадочно улыбнулся. — Часначорр. Она не самая высокая, но у неё есть своя история.
— Часна… Что за название такое? — растерялся я.
— В переводе с саамского — гора дятла. Недавно у нее кстати уточнили высоту — 1189 метра.
— 1189… На Кавказе с таких высот начинается восхождение, но если есть история, то интересно
В один из вечеров, перелистывая старый туристический журнал, я наткнулся на заметку: «На Часначорр ходят не только за видом — здесь каждый шаг ощущается как встреча с историей Хибин».
Посмотрев фото в интернете я понял, что хочу туда. До регулярного похода еще оставалось время и я начал искать информацию о Часначорре: легенды, заметки туристов, старые карты. И чем больше читал, тем сильнее росло чувство, что гора ждет именно меня.
Мы с ребятами собрались в поход. Уже на подступах к горе я почувствовал особую атмосферу: редкие облака скользили низко, ветер приносил запахи мокрой земли и смолы. Ребята бежали вперёд, кто-то вдруг останавливался, чтобы разглядеть странный след зверя, кто-то — чтобы рассмотреть цветок, который рос на самом краю тропы. — Вы слышали? — тихо сказала Андрей. — Мне кажется, будто кто-то идёт перед нами, хотя тропа пуста.
Я остановился. Действительно — лес был тих, но где-то глубоко доносился лёгкий гул. Возможно это был просто ветер проходящий между скал, но все почувствовали, что гора встречает нас по-своему. На вершине нас ждал настоящий праздник: мы поставили табличку с отметкой 1189, развесили флаг, а ветер, кажется, словно подталкивал каждого к самому краю скалы, открывая вид на бескрайние хибинские долины. — Смотри, — сказал Андрей, — теперь это наша вершина. Каждый, кто здесь побывал, привнес сюда что-то свое.
И я почувствовал, что Андрей действительно прав, что это место полно истории и атмосферы открытий. Как личных, так и значимых для всего русского севера.
