Там, где тишина обретает голос
Мы шли по шумному коридору следом за нашей учительницей. Было меньше девяти утра, и вот я уже натягиваю куртку, чтобы покинуть территорию школы. На уроках меня сегодня не будет. Может, пока никто не видит, убежать домой?..
Оказавшись на улице, я ощутил, как начинает болеть нос от холодного едкого зимнего воздуха, и понял, что уже не чувствую его кончика. Вокруг свистел снежный ветер, шумели машины, спешили куда-то люди, лаяли собаки и ребята из моего класса весело шли вперед. Звуки, от которых не спрячешься. А хотелось бы.
Я был в первых рядах, но постепенно замедлял шаг, а затем и вовсе оказался позади группы. Учительница, будто чувствовав мое желание скрыться, периодически оборачивалась и пересчитывала головы, и в конце концов, я оставил эту затею. Бежать было некуда.
Раздраженный, я сделал несколько грубых замечаний своим шумным одноклассникам. Мне не нравилось с ними идти и казалось, что они слишком громко говорят и дурачатся. Никто их них не обратил внимание на мои колкости, что разозлило меня еще больше, и я снова пошел в первые ряды. Примкнув к одной из тихих групп класса, которая была в меньшинстве, я спросил про место, в которое мы шли всей толпой. До этой экскурсии слышал краем уха, как еще недавно про него пару раз говорила учительница, но так и не смог вникнуть в содержание ее рассказов. Или, если быть честным, и не хотел. Еще и слово такое странное, сурдопедагогика…
Дорога до другого корпуса Курчатовской школы была недолгой, и совсем скоро мы оказались внутри. 2 лестницы вверх, 50 метров налево, и вперед по коридору. Дверь открыл приветливый мужчина.
— Татьяна Геннадьевна? 6 «Б», верно? Ждал вас еще с прошлой четверти. Здорово, что нашли время. — с доброй улыбкой сказал он, — проходите, осматривайтесь. Вот, кстати, Мария, ваш экскурсовод.
Переступив порог, стены музея окутали меня особым спокойствием, какое бывает только в местах, где время остановилось, чтобы сохранить что-то очень важное.
Ребята, очень рада вас видеть, но прежде, чем начать экскурсию, прошу уважительно относиться ко мне и другим группам, давайте вести себя послушно, не кричать, не бегать, если у вас появятся вопросы — ждем, пока я договорю, не перебиваем. Хорошо? Отлично, договорились. Мы не зря оказались именно в этом месте, если вы обратите внимание, тут представлены…
Я не слушал. Не почувствовав желания быть со всеми, я немного отошел от группы, касаясь взглядом предметов, каждый из которых был частью чьей-то истории, о которой я пока не знал.
Каждый увиденный предмет казался мне интересным и любопытство охватывало меня все сильнее и сильнее. Старые учебники, страницы которых истончены от бесчисленных прикосновений, тетради с аккуратными, но такими неровными буквами, старательно написанными детскими руками…
Мой взгляд упал на фотографии. Дети, совсем маленькие, с внимательными, сосредоточенными лицами, сидели за партами. Они были разными: кто-то казался немного растерянным, кто-то — увлеченным, но с каждым новым портретом мое сердце сжималось. Я старался представить себе их жизнь, и не понимал как она ощущается. Можно закрыть глаза, и почувствовать на себе участь слепого человека. Или лечь на пол, и понять обездвиженного.
Но как понять глухого?.. Звук — это единственное, что нельзя выключить, он окружает нас повсюду, и не один…
В повседневной жизни много разных звуков накладываются друг на друга, главные и второстепенные, и даже тишина имеет свой голос… Мой взгляд снова побежал по предметам и в одной из витрин я заметил слуховые аппараты.
Уже давно шла экскурсия. Тот улыбчивый мужчина подошел ко мне, и спросил не хочу ли я присоединиться к группе.
— Хочу, просто отвлекся… — без колебаний совести соврал я.
— Понимаю. Это, кстати говоря, особое место в нашем музее. Смотри, здесь находятся первые вспомогательные устройства, очень громоздкие. А рядом, вот тут, уже современные аппараты, компактные и часто совершенно незаметные.
Это был контраст, который меня поразил. И за всем этим прогрессом стояли люди — ученные, инженеры, врачи, разработчики, которые не сдавались, искали пути, верили в необходимость своих трудов, экспериментов, проб.
Я поблагодарил мужчину, и думал, что снова останусь наедине, но он продолжал по-доброму смотреть на меня, и, кажется, ждал, пока я примкну к своей группе. Еще несколько неловких секунд и я с неохотой поплелся искать одноклассников. Найдя их в дальнем углу зала, я встал с краю, стараясь остаться незамеченным. Но уже через минуту забыл, зачем прятался. Мария показывала старую азбуку, где каждая буква сопровождалась рисунком положения пальцев. Я смотрел на эти схемы и представлял, как кто-то учится складывать из них слова, даже не слыша их. Мне вдруг стало жаль, что я не слушал с самого начала. Следующий час я был полностью погружен в рассказы эксурсовода, забыв обо все остальном. Нам рассказывали, как обучали деток с нарушениями слуха, какими методами пользовались и с какими сложностями сталкивались. Говорили о выпускниках школы и об их успехах в студенческой жизни, что казалось мне невозможным.
В одном из углов, к которому мы подошли, скромно стоял простой деревянный стул и я тут же представил себе учителя, который сидел на нем, объясняя что-то ученику, вкладывая в каждое слово, в каждое движение всю свою душу.
В тишине музея эти немые свидетели прошлого рассказывали свою, другую, отличную от остальных историю — и она о том, как с помощью упорства, любви и веры можно преодолеть любые преграды.
И это было не просто познавательно, это было очень трогательно, и я ощутил благодарность к тем, кто посвятил себя этому благородному делу, и невероятную гордость за тех, кто не сдавался, пробовал снова и снова и не сходил с этого тернистого пути.
Возвращаясь обратно, я примкнул с шумной группе класса, всю дорогу напевал песни, смеялся, шутил и дурачился. вслушивался в звуки города и запоминал каждый. У меня есть такая возможность, и я буду ее ценить.
Очерк
Курчатовская школа — не просто образовательное учреждение, это одно из немногих мест, которое хранит редкую историю, словно огромная книга. И среди множества ее страниц есть одна, не всегда видимая, но от этого не менее значимая — история о музее сурдопедагогики.
И я тоже часть этой истории.
Каждый день, на протяжении многих лет, я стою под стеклом, массивный и нелепый на вид — провод, коробочка, микрофон, усилитель. Когда-то дети сталкивались с большим количеством неудобств и стеснялись меня брать с собой, и все же брали, и все же носили. И каждый раз, когда я слышал какой-то звук, я замирал от напряжения: только бы этот звук передать! Когда-то меня включали по утрам первым, ещё до того, как ребёнок наденет куртку. Его пальцы шарили по столу, находили меня наощупь, как находят очки в полутьме. Я отвечал тихим шорохом, лёгким гулом, и этот гул был мостом в их мир. Он морщился, привыкая к шуму, а я старательно ловил каждую вибрацию, чтобы передать ему хоть что-то, похожее на голос.
Теперь пальцы здесь другие. Они не ищут меня каждый день, а лишь иногда прикасаются через стекло. Одни — быстрые, детские: «А это что?» Другие — осторожные, с привычкой не трогать экспонаты.
Вокруг меня фотографии, документы, школьные учебники пособия, которые показывают, как формировалась система обучения глухих детей. На витринах можно увидеть моих приятелей — первые слуховые аппараты. Все это говорит о развитии, о прогрессе, о новых технологиях. Я слышу, как в соседних залах шепчут названия устройств, которых в мои годы ещё не существовало и чувствую, как быстро летит время.
Часто на экскурсиях на меня приходят посмотреть любопытные юные глаза. Однажды среди них был мальчик, и на нем я случайно заметил своего потомка. Маленького, его было почти не видно: крошечная дуга за ухом, почти вся спрятанная в облаке кудрявых волос. Я почувствовал на себе его взгляд — снисходительный и высокомерный. Он знал, что во всем лучше меня. — На тебя правда кто-то смотрит?
Я промолчал. Что ему сказать? Что я помню мальчика, который заплакал, когда впервые услышал голос мамы? Что я боялся дышать, чтобы не спугнуть этот первый разговор? Он не поймёт. У него всё легко.
Тут подошел ко мне другой мальчик. Он долго стоял перед витриной, разглядывал фотографии. Потом посмотрел на меня и замер. Он смотрел не на новенького — на меня. И улыбнулся. Это он, — сказал он тихо другу рядом. Дедушкин первый аппарат. Мне рассказывали, что он с ним слово «мама» выучил, представляешь?
Новенький промолчал. А потом всё-таки спросил: — Ну и что? Это было давно, это лишь воспоминания…
Воспоминания, — сказал я. — А ты думаешь, откуда взялись твои возможности? Мы были первопроходцами, и дали возможность вам — нашим детям, появиться на свет. Мы рады, что вы есть и что вы лучше нас. Но никогда нельзя забывать свои корни, и к ним никогда нельзя относиться неуважительно. Главное, что иногда, глядя на меня, кто-то понимает: за теми крошечными аппаратами, которые сегодня незаметно сидят за ухом, стоит долгий путь тяжёлых, шумных, неудобных предшественников. И Я был одним из них. И я горжусь этим.
Он промолчал. Мальчик, полностью изучивший все, что было за витриной, прошел мимо, и в отражении стекла я на мгновение вижу нас рядом — старого и нового. Между нами десятилетия труда, ошибок, радости, слёз и надежды.
Он ушел. А я остаюсь здесь, чтобы напоминать о цене прогресса, о силе человеческого духа и о преемственности поколений в столь тонком и ответственном деле, как обучение и воспитание. Герои этой истории — не только учёные, инженеры и педагоги, но и сами дети, которые, несмотря на трудности, проявляли удивительную силу воли и жажду знаний. Их успехи — главная экспозиция музея, которая пополняется и сегодня. А мы, помощники, всегда радуемся их достижениям.
