Они называют это стабилизацией. Вы называете это работой. Прицел. Цель. Удар.
До того момента, когда в прицеле оказывается не цель. Лицо. Тот, кого вы знали. Или могли знать. Или узнали сейчас тем способом, которым оператор не должен узнавать никого.
— Сарейн, задержка. «Спираль-7» сыпется. Лифты встали, воздух перекрыт. Давай или нет.
Город под куполом живёт в ритме. Вы этот ритм защищаете. Но когда в ваших руках оказывается лицо, а не абстрактный враг, система даёт сбой. И вы вместе с ней.
Если я возьму его пневму, он перестанет быть собой. Как Астэр. Если не возьму — город падёт. Пневмалит убьёт всех. А он всё равно умрёт. Просто позже.
→ Выстрелить. → Отступить. → Попробовать контакт.
«Неопознанный отклик. Сигнатура зафиксирована в буфере оператора.»
→ Сохранить осколок. → Выжечь остатки. → Спрятать в город.
Каждый вариант — это трещина. В памяти, в идентичности, в вашем месте в системе.
Город «Горизонт» не спрашивает, как вы себя чувствуете. Он спрашивает, выполнена ли цель. Но после того как вы нажимаете на спусковой крючок, система записывает в буфер неопознанный отклик.
— Мы не вернёмся. — Знаю. — Это не победа. — Это выбор. Иногда это одно и то же.
Игра не спрашивает, что правильно.
