Дина-Ундина и соль Розового озера
Когда воды Азовского моря в приглушенном свете утра становятся серебристыми, но ещё не успевают обрести светло-оливковый оттенок, в шепот утренней волны вплетается шум рыбацкой снасти и скрип удилища. Это Фома Большаков, прозванный ребятами с Генической горки каменным чудищем Бофо, начинает свой улов. Он знает, что рыба подходит к берегу рано утром, пока вода еще не прогрелась, что в конце весны активен бычок, а к середине сезона встречается и кефаль; что в разгар лета хорош сарган, который выпрыгивает из воды, блестя как проволочный клинок. Он знает, что когда сумерки растают и вода станет бледно голубой, на берегу появится силуэт тринадцатилетней Дины. За ней семенит, хромая на заднюю лапу, ласковый пес. Три года назад он был найден хилым щенком у соляной насыпи, и с тех пор его прозвали Соль. Бофо скармливает ему рыбьи головы, на которые с жадностью взирают чайки, щелкая золотыми клювами.
— Какой улов в этот раз, Бофо! — всплеснула руками зеленоглазая Дина.
— Ты мой талисман. Признавайся: ты не просто Дина, а Ундина — вы с морем, должно быть, в заговоре.
— А ты тогда не рыбак, а морской чёрт! — Дина залилась смехом и потрепала пса по холке.
— Одно другого не исключает. Смотри, что у меня намалёвано. — Бофо закатал рукав; на предплечье красовалась зелёная русалка. — Это ты: волосы по плечам волнами сбегают, дружба сулит удачу.
— Ну не знаю, какая-то грустная она у тебя, задумчивая, — сказала девочка. Пёс окончил есть рыбьи головы и начал с недоверием коситься на чайку. — Того и гляди бросится, да силы уже не те с приходом рака.
— А что ветеринар говорит?
— Уколы выписал новые. Со здоровьем всегда было неважно, но сейчас он совсем слаб. Одна надежда — на этот новый курс. Держи, Бофо. — Девочка положила в грубую, потрескавшуюся на ветру рыбацкую руку ракушку. — Это за рыбу. — И юркая Дина скрылась из виду в сопровождении неспешного пса.
Так проходило утро чудища Бофо на берегу Азовского моря — словно ритуал: плата шуткой и гладкими бутылочными стёклышками за хвосты кефали и головы саргана. Несмотря на суровую наружность, рыбак вовсе не был страшным и с охотой рассказывал псу и его хозяйке морские байки и народные приметы. Утренний быт роднил этих непохожих созданий, чья дружба вносила неизменный ритм в рутину приморской жизни.
Казалось, ничего не менялось. Точнее, почти ничего. Флегматичный пёс запаздывал всё сильнее, Дина чаще замедляла шаг, в корзине Бофо оставалось больше рыбы — пёс не съедал её, а лениво нюхал, отходил и ложился, свернувшись калачиком, у ног рыбака.
Соль больше не воевал с наглыми птицами за хвосты кефали. Его имя всё чаще звучало рядом со словом «боль».
— Не протягивай ему рыбу — всё равно не возьмёт. — Пёс обнюхал ладонь рыбака, лениво лизнул её и лёг, скрестив лапы.
— Не помогают уколы?
— Боюсь, мы только мучаем его, — прошептала девочка.
— Это тебе ветеринар сказал, Дин?
— Он сказал… усыпить. — Дина отвернулась. Старый рыбак видел, как плечи её закачались, словно лодка в неспокойном море.
Тогда Бофо перевёл взгляд на пса и спросил его:
— Знаешь, сколько соли в Азовском море?
Соль посмотрел на рыбака умными глазами.
— Как две ложки сахара в кружке чая. А в Геническом озере — в десять раз больше. Оно в пяти километрах отсюда. Рыбы там не водится от избытка соли, зато людей, нашедших там исцеление, достаточно.
— Это начало очередной легенды? — дрогнувшим голосом спросила девочка.
— Легенды основаны на правде, Ундина-Дина, — рыбак поднял к небу указательный палец. — Соль вобрала труд и горечь человеческую, есть в ней исцеление. Хоть школу я закончил три десятка лет назад и химию не учил прилежно, но знаю: в рапе Розового озера богатый состав минералов. Навести своего тёзку, Соль.
— Красивая сказка, Бофо… лишь бы не была жестокой.
— Дина-Ундина, послушай рыбака: я даром брехать не стану. Ты мне удачу привлекаешь — и с озером ты договориться в состоянии.
В жаркий летний день Геническое озеро приобретает насыщенный оттенок, будто в него кинули лесные ягоды. Степные травы у берега выцвели под солнцем и стали напоминать узор золотых нитей. По ним медленно шагает девочка, за ней бредёт изнурённый болезнью пёс.
Дина не могла избавиться от мысли, что удача, которую она неизменно приносит рыбакам, обошла её верного друга. Зной летнего дня создавал впечатление, что путь бесконечен, и степной пейзаж маревом проплывал перед глазами.
Соль остановился, посмотрел в одну точку и в изнеможении лёг в высокую траву.
— Ну же, малыш, ещё немного…
Однако пёс не поднимался; его хребет был покрыт мелкой дрожью.
— Боже, я снова тебя мучаю. Прости.
Дина с усилием приподняла пса. Он заскулил и попытался вырваться из объятий.
— Прости, ещё чуть-чуть.
Тяжело дыша, она продолжила путь. С каждым шагом верный друг казался увесистее; ладони потели, в глаза жалило солнце. Хотелось вернуться назад, лечь в траву и забыться.
В глазах у девочки начало смеркаться, когда она наконец села на песок у целебной воды и выпустила из затёкших рук пса.
Терпкий запах минералов ударил в нос, пурпурная волна обогнула лодыжку. Девочка крепче прижала пса и вместе с ним легла в прохладные волны. Соль не шевелился.
Плечи Дины задрожали. Она обтирала водой неподвижного друга. Казалось, солёные волны стали чуть солонее.
Наконец пёс дрогнул, оправившись от солнечного удара в прохладе пурпурной воды.
Девочка смотрела, как небо смягчает свой пронзительный цвет, как тает в сумерках линия горизонта и появляется мерцающая розовым светом Венера.
На обратном пути Дину клонило в сон. Она вновь несла на руках пса, чьё дыхание выровнялось. Очертания предметов растворялись в сизых сумерках, и, достигнув Генической горки, девочка всё ещё ощущала терпкий запах минерала.
Когда воды Розового озера в мягком свете утра становятся перламутровыми, но ещё не успевают обрести пурпурный оттенок, в дальние крики чаек вплетается звук шагов по песку, а у берега видны следы двух ног и четырёх лап.
Это Дина, прозванная рыбаками с Генической горки Ундиной, гуляет со своим псом. Она знает: если подобрать ракушку и резким движением бросить вдаль, Соль стремительно пустится в погоню и, виляя хвостом, принесёт её в пасти.
Если вам доведётся сделать снимок на память у Розового озера, не удивляйтесь, если в кадр попадут два силуэта. Они покажутся вам знакомыми.
Потому что на Генической горке до сих пор говорят: иногда соль озера возвращает то, что море уже почти забрало.
Очерк о Геническом озере
Словно рана, покрытая соленой коркой, выглядит Геническое озеро в августе на закате дня. Не только из-за ностальгической окраски уходящего дня волны стали розовыми, их оттенок обязан микроводоросли Dunaliella salina, которая вырабатывает бета-каротин. Это лето выдалось особенно жарким и солёные лагуны приобрели интенсивный цвет. После расставания с любимым человеком, розовые волны кажутся мне не романтичными, а тревожными — живое пятно на карте степи. Старшая сестра, узнав о разрыве, подарила мне билет в один конец на Арабатскую стрелку со словами: «Отдохни на Розовом озере, там целебные соли и грязи.» Я погрузила руки в воду под пустынно звучащие крики чаек. Соль разъела трещины на костяшках, кожа стала белесой как мел. Я почувствовала себя не сценаристкой, уехавшей из шумной и занятой Москвы от дедлайнов, расставания и тревоги, а чумаком 18-го века, добывавшего здесь соль. Словно снег, она ярко отражает солнце и слепит прямо в глаза. В имперское время соледобыча приобрела поистине грандиозные размахи: на сезонных работах люди стояли под слепящим солнцем по колено в розовом рассоле, занимаясь каторжным трудом. С высоты это казалось шахматной доской: вода была разделена на геометрические участки, их соединяли узкие дамбы, словно линии начерченные линейкой, по углам располагались вбитые в землю деревянные колья. Причудливая смесь поля, фабрики и пустыни. Любовались ли красотой босые загорелые работники, вооружённые лопатами, скребками и тачками — скорее свыклись с пейзажем.
Я долго шла по колено в воде, уровень которой не менялся, и мне казалось, что красота переливающихся в закате волн аккумулирует усталость поколений, а соль сохраняет память о напряженном труде.
С годами пейзаж менялся, но природа продолжала доминировать. В советский период картина становится более индустриальной: на берегу работает завод по соледобыче, появляются механические сборники, волов заменяют грузовики, а на смену лопатам приходят насосы. Солнце зашло за горизонт, в мягком свете сумерек вода приобрела сиреневый оттенок, я чувствовала ее тепло, собранное в течение жаркого августовского дня, и запах минеральной горечи. В начале 21-го века Геническое озеро возвращается к хаотичному, живому виду: можно было наблюдать заброшенные дамбы, каналы, остатки чеков, постройки постепенно размываются, зарастают, растворяются в природе. Сейчас сюда приезжают туристы в поисках целебной грязи, фотографы в поисках красивого кадра, однажды озеро навестили фламинго — биологи скажут, их привлекли водоросли в озере, мне это кажется судьбоносной встречей двух прекрасных розовых существ. Я опустилась на спину и легла на воду — соль мгновенно вытолкнула моё тело на поверхность. Я почувствовала поддержку и освобождение, мягкая тёплая сиреневая вода обволакивала меня, соль заживляла мелкие порезы, раны и мозоли. Созерцание заката на озере было практически болезненным, он напомнил мне о собственном эмоциональном пике и конце чего-то дорогого, я все еще скучаю о прошедшем: конец лета, конец первого года работы, конец дня, конец первых отношений, конец эпохи соледобычи. И все же, смотря в сиреневое небо, на котором начали появляться первые звезды, я чувствую, что обретаю исцеление на пограничье красоты и боли, влаги и суши, жизни и безжизненной пустоты, на Арабатской стрелке вечером августовского дня 2025-го года.
Автор текстов: Андросова Мария Телеграм: @Veronica_sova Почта: marysova.mail@gmail.com
