Легенда оз. Удомля.
Озеро Удомля редко производит сильное впечатление с первого взгляда. Оно не кажется особенно большим или драматичным — вытянутая линия берега, тёмная вода, почти полное отсутствие движения. Оно далеко от центральных дорог и редко становится конечной точкой маршрута — изредка туда попадают по пути из Твери в Новгород, иногда по дружескому совету или и вовсе случайно. Так, по одной из версий, там оказался и Исаак Левитан. В те годы на творческом подъеме он много ездил по центральной России в поисках «своего» пейзажа. Ему советовали разные места, но чаще всего он ехал туда, где не было ничего очевидного: ни громких видов, ни сложной архитектуры, только вода, линия берега и воздух.
Говорят, в этот раз он сошёл с основного тракта в Тверской области по совету попутчика. Телега, на которой он ехал, остановилась у развилки, и возница, не оборачиваясь, бросил: — Дальше можно по прямой, к станции. А можно свернуть — там озеро. — И что там? — спросил Левитан. — Ничего, — ответил тот после паузы. — Рыбаки, да луга и избы по берегам. Решено было ехать к озеру. Вскоре художник сошел, забрал этюдник и пошёл в сторону леса. Дорога сначала была широкой, потом постепенно сужалась, уходя в песок и хвойную подстилку. Левитан шёл не спеша, останавливаясь, прислушиваясь к пространству. Лес был тихим.
У воды он оказался ближе к закату. Озеро открылось без эффекта — просто как продолжение дороги, только горизонт стал шире. Несколько минут он стоял, не доставая ничего из сумки, будто проверяя, есть ли здесь вообще за что зацепиться.
— И это всё… — тихо произнёс он, почти себе. Сзади послышались шаги. Это был местный старик, который, по всей видимости, заметил его ещё на подходе. — Добрый день! Ищите что-то? — спокойно спросил он. — Здравствуйте. Да нет, осматриваюсь. Где здесь самое красивое место? — Вы художник не так ли? Идите в ту сторону дальше по берегу — указал своей сухой рукой старик — Там за изгибом пригорок, на нем церков. Может вам понравится. — Спасибо — ответил художник и пошел по направлению против закатного солнца.
Когда Левитан подошёл к изгибу берега, он сделал шаг вперёд и свернул за пригорок, туда, куда ему показал старик. Но через мгновение он замер: перед ним оказался тот же участок берега, который он уже наблюдал несколько минут назад. Вода, линия горизонта, лёгкий изгиб — всё выглядело точно так же, словно он просто вернулся на место, по которому только что прошёл.
Он оглянулся назад, но за спиной его ждала стена бурьяна. Прохода не было. Левитан растерялся, но достав блокнот сделал несколько быстрых набросков карандашом. Минуты тянулись медленно. Он снова прошел вдоль берега, к месту где говорил со стариком, осмотрелся вокруг себя, — всё выглядело ровно также как и до этого. Линия воды была ровной, отражения заката спокойными, но внутри оставалось странное чувство: участок берега, казалось, не подчинялся обычной логике.
Сначала он попробовал пройти снова за поворот, осторожно шагая вдоль берега. И снова оказался там же — в той же точке, где только что стоял. На мгновение ему показалось, что берег замкнулся в петлю. Левитан остановился, глубоко вздохнул и начал внимательнее осматривать окружение: следы на песке, положение камней, направление света. Она достал только что нарисованный эскиз, и еще раз убедился, что перед ним только что нарисованный пейзаж.
Время как будто тоже замерло. Он сел на камень посередине берега и впал в раздумья. На песчанном берегу не было ничего необычного или выделяющегося, но это навело художника на мысль: если мысленно «построить» маршрут на бумаге, возможно, удастся увидеть путь, который он упускает.
Еще раз достав блокнот он провёл линию вдоль берега, обозначил пригорок и лёгкий уклон леса. В рисунке он провел тонкую, почти незаметную тропинку, уходящую чуть вверх по холму — крутую, но по которой он мог бы подняться.
Левитан поднял взгляд и действительно увидел, как между деревьев и кустарника просматривается небольшая просека — та самая тропинка, которую он отметил на бумаге. Решив рискнуть, он свернул на неё. Через несколько минут подъем вывел его на пригорок, с которого открывался изгиб берега с другой стороны. Тропа позволила преодолеть замкнутый участок.
Стоя на холме, Левитан понял, что на берегу ни было ни единого звука, и только сейчас он услышал пение птиц. Солнце тоже наконец начало приближаться к горизонту. Поднявшись чуть выше он наткнулся на церковь. Ту самую про которую говорил старик, перекрестившись и обогнув ее взошел на холм повыше. Солнце почти садилось и было скрыто за облаками. Он достал свой этюдник и принялся за работу.
Когда Левитан сосредоточился на набросках, кто-то тихо шагнул по траве. Он поднял взгляд и увидел того же старика, который ранее показал ему дорогу к озеру. — Ну что, нашли место? — спросил старик, слегка улыбнувшись. — Да, — ответил Левитан, — вот здесь свет падает особенно интересно, линия берега… всё как будто по-новому. — Ага, — сказал старик, присев на камень рядом. — Иногда надо просто внимательно взглянуть вокруг себя.
Левитан кивнул, не отрывая глаз от этюдника. Старик недолго посидел и, не задерживаясь, повернул обратно по тропинке. Левитан снова посмотрел на озеро, сделал ещё несколько штрихов в блокноте и понял, что именно этот момент — сочетание света, линии берега и ощущение тихого присутствия — станет основой его будущей картины.
Когда тьма начала сгущаться, он сложил этюдник и сделал несколько шагов назад, оглядываясь на озеро в последний раз. На этот раз он спустился с холма с другой стороны — прямо к дороге. Там он встретил знакомого извозчика. — Долго вы однако, сударь. — приветствовал он — Совсем уже темнеет, поехали скорее в постоялый двор! Они двинулись.
Уже позже, в мастерской, он перенес свои ощущения на холст. Картина — «Над вечным покоем» — не передаёт точное изображение озера, но сохраняет память о том моменте, когда обычный берег превратился в загадку, и когда пространство, свет и тишина соединились в единую гармонию. И сейчас это озеро овеяно духом тайны, погрузившись в которую легко можно заблудиться.
Очерк оз. Удомля.
На озеро Удомля мы попали почти случайно. Изначально в маршруте его не было — обычная поездка по Тверской области без четкого плана, скорее из желания выбраться за пределы привычного пространства шумной Москвы. Уже в дороге, услышав, что мы обсуждаем, куда бы заехать по пути, наш водитель Денис, коренной тверичанин, коротко заметил, что лучше свернуть к озеру. — Съездите лучше на озеро. Там сейчас тихо, да и погода хорошая. — А что там? — спросил я. Он пожал плечами: — Посмотрите — поймёте. Мы переглянулись, и вскоре уже проезжали через атомный городок Удомля. — Уверены, что это хорошая идея? От АЭС вреда нет? — спросил я, поправляя рюкзак. — Уже поздно сомневаться, — ответил Денис. — Развернуться всегда успеем. Да и воду для станции набирают из другого озера. Мы поехали по узкой дороге, которая в конце концов уперлась в тупик. Дальше шли пешком. Лес сначала казался обычным — сосны, песок, сухая хвоя под ногами. Но чем дальше мы шли, тем тише становилось вокруг. Даже разговоры сами собой стихали.
Минут через пятнадцать деревья расступились, и мы вышли к воде. Гладь ее лежала ровно, без привычного мерцания, отражая небо так, что граница между ними почти исчезала. В этом было что-то непривычное: взгляд не находил за что зацепиться. Берега озера разные. Восточный — ровный, почти правильный, а западный — изрезанный, с заливами, где вода заходит в сушу и теряется среди деревьев. Местами лес подступает близко, но в основном озеро окружено полями и лугами. Металлические крыши редких дачь бликуют на солнце. В озере плавали лодки, а недалеко от нас сидели рыбаки — Тут Левитан писал, — сказал кто-то из них. Я сначала не поверил и спросил у Дениса.
Именно здесь, на этих берегах, была создана картина «Над вечным покоем» — одна из самых тихих и умиротворенных в русской живописи.
И вдруг всё стало на свои места. Мы остались у воды дольше, чем планировали. Время здесь ощущалось иначе — не растягивалось, а скорее переставало быть важным. Разговоры наши были спокойные и отвлеченные. Сколько таких мест, где творили великие художники, мы проходим в нашей повседневности не замечая этого. Когда мы уходили, никто не спешил. Озеро оставалось таким же ровным и тихим, наше присутствие никак его не затронуло.
