Очерк о Розовом озере
Александр в одиночестве стоял на обрывистом берегу, где обветренная глина смешивалась с кристаллической крошкой. Его взор был направлен на воду, ведь в тот самый день Геническое озеро и в правду было розовым: это был почти акварельный, немного потерявший свой яркий цвет, оттенок, который встречается только у фламинго. Однако в столь чудесном цвете он совершенно не видел в нём никакой романтики. Для него розовый цвет символизировал исправно работающие водоросли, которые дают всю необходимою концентрацию соли.
Глубина этого озера была смешной по меркам настоящих морей, от силы наберётся полметра. Но за этой волшебной водой стояла целая жизнь. Озеро всегда было ниже уровня Сиваша, оно было капризным, словно маленький ребёнок, питалось подземными ключами. Раньше Александр Петрович знал озеро вдоль и поперек, знал, где соль садится плотной коркой в конце августа.
Но неожиданно наступила пора тишины, нарушаемой лишь хрустом соляной корки под ногами случайных туристов или прохожих.
Ещё, казалось бы, недавно здесь кипела работа, гудели механизмы, но с того момента прошло уже целых сорок лет. Но именно в те времена Генический солезавод давал стране если не сотни, то тысячи тонн продукта. Александр помнил цифры наизусть, словно свои пять пальцев на руке. Ещё его дед рассказывал, что в дореволюционные времена, когда озеро принадлежало Таврической губернии, соль возили целыми караванами.
Александр, погружённый в свои воспоминания, не спеша пошел вдоль берега в то место, где ещё торчит каркас бывшего цеха, который сейчас превратился в обычные и никому не примечательные руины. С каждым днём железо ржавеет, бетон осыпается, и только само озеро продолжает свою химическую непомерную работу, с каждым годом становясь всё розовее и розовее.
И вот мужчине вдруг вспомнилась зима пятьдесят седьмого. Тогда на озере добывали глауберову соль. Стоял сильный мороз, что трудно было разжать пальцы, ветер с Сиваша пробивал любые тулупы, которые должны были согревать лучше всего. Но даже тогда промысел не останавливали, и он продолжал свою работу.
В начале двухтысячных годов на заводе работа кипела, но в основном добывалась лишь техническая соль. А потом пришло то самое время, когда соль перестала быть стратегическим продуктом, ведь её стало проще завозить, чем добывать в озере.
Теперь в это место приезжают за «розовым озером», что невольно притягивает к себе интерес туристов. Люди фотографируются на фоне воды и соляных наплывов, а кто-то мажет ноги грязью, всецело веря в целебную силу илов. Александр Петрович смотрит на это с усталой добротой, потому что понимает: озеро живет. Оно просто перестало быть заводом, но не перестало быть озером: колодец все так же дает пресную воду, водоросли все так же окрашивают воду, а соль все так же садится.
Сейчас сменились роли, и раньше здесь был начальник промысла, а теперь здесь ежедневно прибывает экскурсовод со своей туристической группой.
Мужчина присел на корточки и запустил руку в теплую воду, и на пальцах он ощутил маленькие солевые крапинки. Он лизнул кожу, и соль на вкус осталось всё той же самой, генической с горьковатым привкусом. Каждое лето вода в озере набирает до двадцать шесть процентов соли, можно считать почти насыщением.
Уже садилось солнце, а это значит, что настала пора закрывать сезон, потому что уже скоро подуют северные ветры, и тогда озеро станет совсем мелким. А там и не за горами зима, благодаря которой озеро покроется слоем льда и скроет чудесный розоватый оттенок воды. Но не зима в не силах приостановить работу, и потому подо льдом артезианы продолжат своё дело, как это было сто или двести лет назад.
Александр Петрович поднялся, оттряхнул свои брюки и направился к машине. Напоследок он лишь раз оглянулся, а взгляд его упал на руины заброшенного солезавода. И вдруг ему показалось, что в воздухе пахнет не йодом и тиной, а той самой заводской солью.
Легенда о Розовой Соли
В те времена, когда Арабатская Стрелка ещё не носила этого имени, а звалась просто Тонкой косой, жил на её северном краю, солевар Лука.
Был он человеком тихим, молчаливым, но рукастым, и руки его по локоть были пропитаны солью. И жил Лука со своими десятью дочерями. Все как одна были круглолицыми, румяными, с длинными косами цвета спелой пшеницы! Невероятной красоты девицы. Но вот за то, что ходили они всегда одной большой стаей и звонко перекликались друг с другом, прозвали их в кругах «утками».
Каждый день ранним утром, когда солнце только поднималось из-за горизонта, Лука просыпался и шёл к озеру. Оно было недалеко от его жилья. Озеро было мелким, тёплым, белое по краям и нежно-розовое в середине. Уже вот как тысячу лет оседает на его дне здесь соль. Приходили на это озеро и народы заморские: греки да скифы. Все знали, что нет соли лучше в мире, чем геническая, потому что она была самой чистой, немного горьковатой и с едва уловимым запахом йода.
изображение сгенерировано при помощи ии recraft
Лука знал об этом озере всё, ведь успел за свою жизнь узнать его каждую каплю да крупинку соли. Знал он, что цвет розовеет в самый жар, знал, что под донным илом бьют артезианские ключи и что если копнуть глубже, то возможно найти воду пресную и даже сладковатую, какой не найдется даже во всём Сиваше.
И была у солевара мечта: оставить дочерям такое приданое, чтобы никакой плохой человек не посмел их обидеть! Потому усердно он копил соль. Но не ту, что обычно продавал купцам, а розовую. Насыпал эту особую соль в полотняные мешочки, по одному на каждую из драгоценных дочерей, и прятал в дубовом сундуке. «Когда выйдете замуж, — говорил он, — положите эту соль в тесто для свадебного каравая. Она принесёт вам счастье».
Но не успел, ведь вскоре пришла на Тонкую косу орда.
изображение сгенерировано при помощи ии recraft
Но не успел, ведь вскоре пришла на Тонкую косу орда. То были хазары, которые считались народом суровым, да и с богами, которых никто здесь не ведал и не слыхал. Их каган, старый, но ещё крепкий, въехал на обрыв, окинул взглядом розовое озеро и сказал: «Здесь будет наша молельня. Поставим идолов из соли. А девок на вольничай базар отдадим».
Три дня и три ночи хазары рубили идолов из соляных глыб. Идолы выходили белые, слепящие, вечерами на них оседала влага. Хазары ставили их по берегу озера одного за другим. А солеварам велели кланяться их богам, да платить дань солью.
Лука все терпел и молчал. Он ходил на озеро, как прежде, брал соль, но руки его дрожали. Ночью он не спал, ведь взор его был устремлён на соляных идолов, что похожие больше были на призраков. И вот на четвёртую ночь он пошёл не на озеро, а на курган. Тот самый, где находилось древнее кладбище.
Солевар упал на колени, прижался лбом к холодной земле и начал умолять древних духов: «Не дайте погибнуть роду моему, заберите руки мои, заберите силу, заберите жизнь. Только сберегите моих дочерей».
Но лишь гул ветра, да крики чаек были слышны в далеке, но ответа так и не последовало.
И вот тогда Лука понял: предки не возьмут плату. Он должен отдать сам.
Утром он велел дочерям надеть лучшие платки, достал со дна дубового сундука те самые мешочки с розовой солью и спрятал их на груди, прежде чем отправится к кагану.
— Владыка, — сказал он, низко кланяясь. — Вели поставить идолов, как велит твоя вера. Но сегодня на озере — самый розовый день в году. Водоросль цветёт так ярко, что соль ложится малиновой. Дозволь нам, солеварам, взять пробу. Эту соль нельзя упустить — она целебная, она дороже золота.
Каган подумал и дал разрешение.
Лука отправился на озеро, не оглядываясь на дочерей. Он знал, что они будут взволнованно стоять на обрыве, беспокоясь о своём батюшке. Лука ступил в розовую воду, что была тёплой, почти горячей. Он чувствовал, как соляная корка хрустит под босыми ногами. И вот он спускался всё ниже и ниже, пока вода не начала доходить до груди. Тогда Лука разорвал ворот рубахи, выхватил из-за пазухи десять мешочков и рассыпал соль по водной глади. И как только розовая соль коснулась розовой воды, вода вскипела. Но не паром, а светом. Да таким ярким, что хазары заслонили лица своими ладонями, а дочери на обрыве вскрикнули, прикрывая глаза. Земля под ногами дрогнула, и Лука почувствовал, как под донным илом, где били артезианские ключи, что-то разверзлось. Вдруг вода хлынула вниз, но вовсе не ушла в землю, а наоборот ринулась в сторону, пробивая себе путь с грохотом, которого на земле не слышали со времён сотворения мира, тем самым соединяя озеро с Азовским морем. Тысячу лет соль накапливалась в озёрной чаше, а сейчас будто ожила. И тогда озеро больше не было замкнутой чашей, оно стало единым целым с морем, приняв его силу.
Вода поднялась высоко, выходя из берегов и сметая всё на своем пути. Лука не хотел этого, но, когда стихия просыпается, она не разбирает, где свой, а где чужой. Хазары, побросав оружие, бежали прочь с Тонкой косы, но и поселение солеваров ушло под воду.
Когда вода немного опала, а крики стихли, десять дочерей солевара стояли на обрыве, смотря на то, как розовая гладь теперь простирается дальше, чем они помнили. Исчезло поселение, исчез и отец. Они остались совсем одни на пустом берегу: без крова без защиты и без отца.
Изображение сгенерировано при помощи ии recraft
И вот тогда старшая дочь, не сдержавшись, громко заплакала и спустилась к воде. Её руки опустились в розовую гладь, чтобы в последний раз прикоснуться к тому, что было их домом, но вдруг наткнулась на что-то. Пальцы её коснулись мокрого полотна. Старшая дочь схватила неизвестную вещицу и вытянула из воды. То был мешочек, что отец клгда-то прятал в дубовом сундуке. Мешочек был целый, невредимый, и только солёный на ощупь.
Одна за другой дочери вошли в воду, а озеро, будто прощаясь с ними, возвратило всё то, что Лука когда-то в него вложил, чтобы прогнать хазар. Десять мешочков с розовой соль, тех самых, что должны были стать приданным, волна прибила к их ногам.
Дочери стояли по колено в воде, прижимая к груди отцовский дар, и понимали, что он не оставил их ни с чем. Пусть их дом и ушёл под воду, но их будущее было заключено в мешочках с солью, ведь именно она была дороже золота. Её можно было продать, обменять на землю, на скот и даже на новую крышу над головой.
Десять дочерей ушли с Тонкой косы. Ушли так далеко, где нога хазар не ступала, где можно было жить в мире и свободе. Поговаривают, что они купили на ту соль землю, вышли замуж за добрых людей и построили дома. Десять «уток» народили каждый по десять детей, и розовая соль передавалась от матери к дочери уже не как приданое, а как память о том, что было на Тонкой косе, и какую ценность имеет эта соль.
Контакты
Автор текста: Аксентьева Алина Почта: avaksenteva@edu.hse.ru
