Способы создания миров
Интервью с художником Андреем Кулагиным
Андрей Кулагин — известный российский дизайнер и художник, преподаватель Школы дизайна НИУ ВШЭ, создатель и участник арт-группы «Холодки». Считает искусство игрой в жизнь, в своем творчестве исследует формы и свойства окружающего мира, считая его отнюдь не единственным из возможных.
В интервью мы поговорили с ним о жизненном и профессиональном пути, вехах становления как художника и о том, что волнует его сегодня.
ЦВЕТНОЙ БУЛЬВАР, КНИГИ, ИЛЛЮСТРАЦИЯ, ВЫСТАВКИ
Я родился на Трубной. Одним из самых ярких впечатлений моего дошкольного детства было разглядывание афиш на фасаде цирка, к которому мы с бабушкой приходили, гуляя по Цветному. У меня было два любимых занятия: читать и рисовать. Выбирая профессию, в которой они соединялись, я после окончания школы попытался поступить в Полиграфический институт, но отсеялся на просмотре. Родители работали в проектном институте и профессию художника считали ненадёжной, другое дело — инженер. И так как других вариантов у меня не было, я закончил Институт лёгкой промышленности (МТИЛП) и по распределению несколько лет работал конструктором.
Моей детской мечтой было жить в библиотеке и читать читать читать, а ещё всё это иллюстрировать. И хотя я ходил в изостудию при доме пионеров и, конечно, рисовал обязательную программу — гипс, натюрморт, природу в Останкино и пр., но главное, постоянно делал картинки ко всем прочитанным книжкам. Очень жаль, что всё это (собранное моей мамой) утрачено. Мне было бы интересно увидеть это сейчас.
Андрей Кулагин | чемодан для поездки в пионерский лагерь | 1963
Конечно, есть книги, которые я запомнил на всю жизнь. Во-первых, 10-томник «Детская энциклопедия», которая выходила с 1958 по 1962 года и за которой мы с мамой ходили в магазин «Подписные издания» на Кузнецком мосту. Из неё я узнал, что самая великая картина — это «Джоконда» Леонардо. Мне было семь лет, и я поверил. Затем вышедший в 1960 году «Винни Пух» с иллюстрациями Алисы Порет. И моё первое знакомство и с комиксами, и с иностранными изданиями. Не зная польского, я называл это историями про козлёнка Матотека (Druga księga przygód Koziołka Matołka, 1933). Была она куплена в магазине «Дружба» на улице Горького в 1961 году. В старших классах огромное влияние на меня оказал польский сатирический журнал «Шпильки» с его удивительной графикой, который я покупал в ближайшей «Союзпечати» еженедельно. Он, наверное, и стал последним толчком к моему решению поступать в Полиграфический.
Учась в институте, я постоянно изрисовывал все свои тетради так, что они скорее напоминали скетчбуки, чем обычные конспекты. В это время и внешние обстоятельства влияли на становление моих художественных интересов — выставки 1974–75 годов — бульдозерная, в Измайлово, в павильоне пчеловодства и в ДК ВДНХ. Я ходил, смотрел и решил, что и я так могу.
Андрей Кулагин | эскизы | 1973
Рисуя иллюстрации к любимым книжкам, я стал задумываться — как выглядели дома интерьеры одежда предметы утвари и пр. — фон происходящих в произведениях событий. Неожиданное влияние на моё восприятие оказали два фильма про наполеоновские войны: «Пепел» Анджея Вайды и «Гусарская баллада» Эльдара Рязанова. Если второй был обычным костюмированным фильмом с театральными костюмами и интерьерами, то в первом создавалось впечатление, что весь реквизит никто не мыл и не стирал уже минимум месяц. И я это запомнил. Я покупал все возможные книги по материальной культуре (а их было немного), перерисовывал всё, что попадалось из журналов и энциклопедий — и, конечно, репродукций. Чепец, туфли, ложка, стул… И мой интерес к иллюстрированию сместился с художественной литературы на научно-популярную. Но осуществить это удалось только однажды, в журнале «Пионер» (5 номеров). Так что мечта сбылась.
Андрей Кулагин | иллюстрация к статье «И это всё о компасе» | журнал «Пионер» | 1994
ВНИИТЭ
Не знаю, как сложилась бы моя жизнь, не вмешайся счастливая случайность (которой помогла моя мама), и я в 1980-м году попал на работу во ВНИИТЭ (Всесоюзный научно-исследовательский институт технической эстетики), что и определило всю мою дальнейшую жизнь. Следующим шагом было осуществление моей юношеской мечты — я пошёл учиться в Полиграфический институт. Моим педагогом был Владимир Иванович Рывчин.
Андрей Кулагин | конверты для Центрального коммерческо-рекламного объединения «Авитек» | 1985
Территориально мы находились очень удачно — в Хилковом переулке, на Остоженке, в старом доме (его, к сожалению, уже нет). В нашем отделе был сектор графического дизайна, которым руководил Сергей Серов — куда я (после недолгого периода работы конструктором) и влился. Нас было четверо; мы занимались в основном упаковкой, товаросопроводительной документацией, логотипами для проектов, которые разрабатывались в отделе, а также буклетами, иногда плакатами, пригласительными билетами, поздравительными открытками и вообще всем. Время, проведённое во ВНИИТЭ, трудно назвать работой в обычном понимании этого слова — это как если ты ешь мороженое целый день, а тебе за это ещё и платят. Мы сидели на третьем этаже, а на первом этаже у нас располагался отдел искусствоведения. Руководил им Селим Омарович Хан-Магомедов. По четвергам у них проходили семинары, на которые приглашали в качестве спикеров самых разных людей: дизайнеров, художников, архитекторов, поэтов, социологов, философов, экстрасенсов, колдунов, коллекционеров etc. Спускаешься на два этажа, сядешь в уголке и слушаешь: философия, история, методология, эзотерика, физика, литература, культурология, алхимия, общественные науки…
Андрей Кулагин | кассетный магнитофон «Привет из Сочи» | 1986
Директор института, Юрий Борисович Соловьёв, два срока был председателем международной дизайнерской организации — ICSID (теперь — WDO). Даже Всемирный конгресс был в Москве, в 1979-м… Я, правда, только год спустя пришёл. А какая у нас была библиотека! Мы были единственной в стране организацией, которая выписывала практически все мировые периодические издания — по промышленному и графическому дизайну, архитектуре, интерьеру, искусствоведению и различным смежным дисциплинам. Раз в неделю нам в отдел привозили стопку новых журналов. Сидишь, разглядываешь картинки — и вот перед тобой весь мир и ты часть его. И сразу за карандаш. Это было время так называемой «новой волны». Наступало время перемен. И конечно, выставки, и не только в рамках официальных институций, но и почти независимые в Ермолаевском, польский плакат, Горком графики… Вокруг советская власть, пропаганда и агитация, а здесь, в институте — отдельный мир, башня из слоновой кости.
Андрей Кулагин | упаковка для мороженного «Розочка» и «Стаканчик» | 1996
Но началась перестройка со всеми вытекающими из неё последствиями, а вместе с ней и рынок, и наш лабораторный дизайн оказался очень даже востребованным. Появился частный заказчик с реальными деньгами, которому было нужно именно то, что мы умели делать — реальные вещи, причем достаточно простые. Так что рисование пришлось отложить. Первую дизайн-студию со смешным названием Consulting Text мы с моим другом Дмитрием Меркуровым организовали в 1989 году, ещё работая во ВНИИТЭ.
Андрей Кулагин | банер дизайн-студии «302 бис» для выставки «Дизайн и реклама» | 2001
Дальнейший путь был и сложным, и интересным и достаточно успешным. Есть что вспомнить и что показать.
2000
В 2002-м у меня случился серьёзный кризис. На некоторое время я выпал из наезженной колеи, появилась возможность выбора — и я решил наконец-то заняться рисованием всерьёз, а не урывками и на чём попало. Купил бумагу, карандаши, тушь, гуашь, темперу и даже холсты. Но неожиданно появился очередной большой проект, и мечту стать свободным художником пришлось снова отложить. Однако лежащие (и стоящие) по всей квартире художественные материалы заставили вести двойной образ жизни. Полдня я дизайнер, полдня — художник.
Год ушёл только на то, чтобы почувствовать руку. Рисуешь — всё вроде так, да не то. Рисуешь снова — опять не то, и так раз за разом. Всё-таки в какой-то момент наконец что-то стало получаться.
Андрей Кулагин | Любовь побеждает всё | Vacuum | бумага, карандаш | 2006
Я обратился к большим форматам, хотя весь предыдущий опыт был связан с небольшими книжными размерами, с которыми удобно работать за столом. Какое-то время я переносил на большой формат идеи и сюжеты, которые накопились у меня в виде почеркушек и эскизов, оставаясь в рамках уже привычных для меня тем. Но, наверное, как и с каждым, что-то с тобой вдруг случается. Где, когда и почему — предсказать невозможно. Но после этого начинаешь делать что-то совершенно не похожее на то, что делал до этого.
В работе над дизайн-проектами я всё рассчитывал заранее, моделируя возможные решения и выбирая лучшее. Всю жизнь я был прагматиком и реалистом, всё делал по правилам, никогда не срывал сроки, старался всё анализировать и не принимать решений, не обдумав их со всех сторон — сказывалось техническое образование. И вот вдруг… со стороны это выглядит, как заезженный сюжет: шёл, упал, очнулся — гипс.
ИСЧЕЗАЮЩАЯ ТОЧКА
Андрей Кулагин | скетчбук | 2008
Я начал рисовать пейзажи. Толчком стали небо в Иерусалиме и воспоминания о человеке, идущем на горизонте на даче в Барыбино. Два события, разделённые во времени. Среднее Подмосковье с едва заметным путником, идущим по дороге, и небо на трамвайной остановке на маленькой улочке Иерусалима около старого города. Диалог действий и возможностей на пересечении прошлого и будущего. Проблема изображения неба и расстояния. Небо нельзя потрогать, мы стоим на месте и наблюдаем его движение вокруг нас, недостижимую отвлеченность пустоты.
Горизонт, определяющийся соприсутствием в восприятии того, что не дано в действительности, с тем, что действительно дано. Здесь-бытие.
Андрей Кулагин | landscape #2 | landscape #3 | 2009
Горизонт как граница — не столько между небом и землёй, сколько между тем, что дано, и тем, что ускользает от восприятия. Движение к нему всегда сопровождается его удалением, и в этом возникает ощущение постоянного несовпадения с той линией, к которой тянешься взглядом. Линия, которая одновременно присутствует и недостижима, задаёт направление взгляда и вместе с тем обозначает его границу. В какой-то момент начинаешь ловить себя на том, что смотришь не столько вдаль, сколько в эту точку расхождения — между тем, что видишь, и тем, что продолжаешь себе достраивать. Поиски от неопределённого и неосязаемого к понятному материальному и осязаемому.
Андрей Кулагин | 361K K/8 | K/7 | K/6 | 2014
АРТ-ГРУППА «ХОЛОДКИ»
Наступил момент, когда захотелось вынести свои художественные штудии на публику. Я решил воспользоваться опытом арт-директора, подойдя к этому, как к работе над дизайнерским проектом — как и почему, кто, что, когда и где. Обратился с предложением к своему другу, прекрасному фотографу Михаилу Королёву: давай что-нибудь придумаем, что-нибудь интересное, помимо работы на заказ. Так появились «Холодки», куда вошли, помимо нас, Дмитрий Лебединский, Максим Муссель и Юрий Шумило.
Холодки | 2011
«Ты вышел. Один. На углу. К тебе присоединился другой. У перехода третий. На остановке их оказалось ещё двое.
Мы пришли, мы собрались, мы никуда не уходили, всегда были здесь, мы всегда будем здесь, мы не занимаемся творчеством, мы думаем, дышим, не молчим и слышим. Проживание действительности есть единственно реальное искусство, не замутнённое беспокойствами интеллектуального свойства».
Из экспликации к первой выставке.
Холодки | Холодки изо всех сил борются с окружающей средой | 2011
У Королёва была студия на Винзаводе — здесь мы регулярно собирались, обсуждали, придумывали, осуществляли. Использовали это помещение и как мастерскую, и как галерею. Это стало для меня прекрасным полигоном. А когда у тебя есть выставочный зал и надо регулярно проводить выставки — раз в две-три недели, — то естественный вопрос — что показывать.
Первыми стали фотопроекты, которые представляли собой увлекательное исследование визуальных нарративов и многослойных символических образов классического искусства, делая каждое изображение почти театральной сценой и вступая с ним в своего рода «визуальные диалоги». Перенося зрителя в альтернативную реальность, в которой героизм и оптимизм прошлого сталкиваются с критическим современным взглядом, приглашая его к личной интерпретации.
Холодки | XO 2.0 | Kiri Kiri | Cream | 2011
Мы начали экспериментировать с различными техниками и жанрами. Со всем, что попадёт под руку: книги, журналы, газеты, упаковка, верёвки, макароны и другая бакалея, строительные отходы, сломанная мебель и пр. — всё, что выброшено за ненадобностью, шло в ход. Так и сами работы, собранные из визуальных клише и текстов, из которых собирается диалог старых друзей; так говорится что-то важное, когда не выбирают слова. Это не для «зрителя» и «слушателя», это для нас, это мы. Это не «искусство», это не продукт, это не сделано, чтобы быть искусством, это происхождение культурного пространства из частного случая творчества.
Холодки | Происхождение частной собственности | Суринам | 2012 | Поля № 2 | 2013
Мы не идентифицируем себя с фактами поп-культуры, но мы проштампованы ей. Когда мы пользуемся этими штампами, когда вытаскиваем их из себя, мы можем только смеяться над собой, мы понимаем, что появляемся в собственном поступке и в нём находим творческое начало, и исчезаем в продукции массовой культуры. Искусство, являясь игрой в жизнь, остаётся попыткой авторов прожить её по сконструированным ими правилам. Рай на Земле — отличное место, характеризуемое отсутствием организации и планирования.
«Прекрасно то, что нравится независимо от смысла» Иммануил Кант
ПОЛИМЕРЫ
Серия «Полимеры» строится на простых геометрических формах, намеренно лишённых явной символики и метафоричности. Повторяемость, нейтральные поверхности, цветовые поля, использование промышленных материалов и полуиндустриальных способов изготовления — всё это задаёт основу высказывания.
Лаконичность и сознательный отказ от новизны становятся здесь не ограничением, а принципом. Возникает эффект, близкий к эстетизации банального — в духе подхода, знакомого по работам Энди Уорхола. За счёт этого внимание смещается на простые, лишённые пафоса стороны повседневности.
Андрей Кулагин, Дмитрий Меркуров | Polymers | Art Mscow, 2012
Слово «полимеры» здесь важно не только как обозначение материала, но и как метафора множественности — фрагментов, смыслов, сочетаний (от греч. πολύ — «много» и μέρος — «часть»). Эти элементы окружают нас повсюду, оставаясь почти незаметными, но постоянно вступая с нами в своеобразный диалог — вызывая улыбку, недоумение или тихую грусть. Их соединение, иногда случайное, иногда закономерное, складывается в целостность, напоминающую о хрупком равновесии, на котором держится жизнь.
Андрей Кулагин, Дмитрий Меркуров | C30 | C40 | Art Moscow, 2013
Обращение к первичным геометрическим формам — осознанный приём. В отличие от классического минимализма, стремившегося очистить форму от смыслов и довести её до нейтральности, «Полимеры» идут в противоположном направлении — наполняют простую форму содержанием. Жёсткой конструктивной логике противопоставляется яркая декоративность: цветовая полифония расширяет границы формы, не разрушая её внутренней структуры. Зеркала, металл и полимеры создают эффект перехода между объектом и окружающей средой. Отражения включают зрителя и пространство в саму работу, стирая границу между произведением и тем, что находится вне его. Возникает вопрос: где здесь заканчивается объект — в материале или в его взаимодействии с внешним миром.
Андрей Кулагин, Дмитрий Меркуров | E400 | B200 | J200 | 2014
Ключ к восприятию этой серии — в отношении к форме как к чему-то знакомому с детства. Простые элементы, почти как игрушки, вовлекают в игру: взгляд скользит по поверхностям, улавливает отражения, теряется в оптических смещениях. И в этом процессе возникает ощущение живого взаимодействия — не столько с объектом, сколько с самим восприятием.
СПОСОБЫ СОЗДАНИЯ МИРОВ
Нельсон Гудмен предполагал, что реальный мир — это лишь одна из возможных, «правильных» версий, которая принимается за действительность во многом по привычке.
Андрей Кулагин | Krasne Pismo #1 | #3 | #4 | 2019
Отправной точкой становится набор случайных объектов — вещей, которые окружают нас каждый день, но остаются незамеченными. Забытые в шкафу или, наоборот, сохранённые почти бессознательно, как засохший листок в старой тетрадке. Сегодня это уже недетерминированные объекты, визуальный мусор, рудименты прошлой жизни, которые тем не менее позволяют запустить процесс реконструкции — или создания — иной версии мира.
Тайна остаётся на месте. Её можно предчувствовать, но невозможно объяснить. Непостижимость как свойство самой реальности, с которой мы имеем дело. Мимолётные образы, личные ассоциации начинают считываться как зашифрованные сигналы, которые мы способны распознать. Часть воспринимается как целое, одно заменяет другое, и в этом возникает движение смысла.
Андрей Кулагин | untitled #19 | #10 | #18 | 2022
Оперируя выразительными возможностями окружающих предметов, возникает стремление освободить зрительский опыт от заранее заданных понятий и идеологий. Роль зрителя здесь почти неотличима от роли художника: любое восприятие становится действием, независимо от формы. Произведение начинает работать только в тот момент, когда зритель включается в него, становится частью и соавтором. Фотоаппарат, промышленное производство красок, техническое воспроизводство, искусственный интеллект — всё это неизбежно влияет на результат. В этом легко убедиться: любой объект искусства прошлого, воспроизведённый сегодня, несёт на себе следы накопленного опыта и технологий.
Анрей Кулагин | untitled #17 | 2022
Вторичность становится не недостатком, а условием, в котором формируется восприятие. Выбор исходных материалов определяет диапазон ассоциаций, перекрёстных связей и новых смыслов. Отдельные визуальные регистры вырываются из привычного контекста и соединяются с другими, образуя новые, иногда случайные ландшафты.
В акте видения — таком же мимолётном и необязательном, как сами эти образы — возникает пространство диалога. Здесь возможна инверсия смысла: классическое пространство, в котором сосуществуют значения, символы, аллегории, мифы, намёки и недосказанности, начинает смещаться и заново собираться. И так далее.
Материал подготовил Артем Липатов
