ОЧЕРК Памятник пиленгасу
На высоком берегу Генического пролива, у бывшей гостиницы «Азов», стоит памятник, аналогов которому нет больше нигде в мире. Рыба-пиленгас застыла здесь на вершине высокой стелы. С этой точки открывается вид, ради которого стоит приехать в Геническ: бескрайнее Азовское море, мерцающая гладь Сиваша, силуэт старого моста и порт.
Пиленгас — рыба с удивительной судьбой. Родом из далёкого Японского моря, она проделала путь в тысячи километров — не сама, а благодаря усилиям советских учёных-ихтиологов. В 1970–80-е годы, когда Азовское море переживало экологический кризис и уловы традиционных видов стремительно падали, было принято решение об акклиматизации дальневосточной кефали. Мальков привезли с Тихого океана и выпустили в азовские воды. Результат превзошёл ожидания: пиленгас не просто прижился — он стал одной из главных промысловых рыб региона.
Для генических рыбаков пиленгас оказался настоящей золотой рыбкой. В трудные 1990-е именно его промысел кормил сотни семей. Местные помнят, как в сезон хода пиленгаса весь город жил уловом: солили, вялили, коптили — и вкус янтарной вяленой спинки стал визитной карточкой Геническа, тем сувениром, который увозят с собой гости города.
Памятник пиленгасу — символ благодарности рыбе-страннице, ставшей своей в водах Азова, морю, которое кормит, и людям, умеющим ценить его дары. Встаньте у памятника, вдохните солёный ветер пролива — и вы поймёте, почему эту рыбу здесь зовут золотой.
ЛЕГЕНДА Драгоценная рыба Генического пролива
Старые рыбаки Геническа говорят: у моря есть память. Оно помнит каждую сеть, каждую лодку, каждое имя. И если ты был добр к морю — море будет добрым к тебе. Но бывают времена, когда даже доброе море пустеет.
В семидесятые годы прошлого века Азов стал затихать, рыбы, веками кормившая побережье, стало меньше. Генический пролив, когда-то кипевший от косяков, всё чаще молчал. Рыбаки возвращались с пустыми лодками, а их жёны сушили сети на заборах и хмурились, глядя на закат.
Жил в ту пору старый рыбак по имени Михаил. Не было человека, который лучше него знал бы каждый камень и отмель пролива, каждое настроение азовского ветра. Михаил выходил на воду ещё до рассвета, когда линии горизонта еще не было видно из-за утреннего тумана, а огни порта мерцали, словно упавшие в воду звёзды. Но всё чаще он возвращался ни с чем и подолгу сидел на высоком берегу — там, где позже построят гостиницу «Азов», — и молча смотрел на пролив.
Море не отвечало. Только Сиваш тёмно блестел вдали, как тусклое старое зеркало
Однажды осенним вечером, когда рыбак в очередной раз возвращался на сушу ни с чем, он не сдержал досады и печали и прокричал морю:
— Что же ты молчишь?! Прошу тебя, помоги нам!
Он понимал, что это просто всплеск эмоций, который ничем ему не поможет. Он постоял еще недолго, гляда на то, как закатное солнце окрашивает воду в золото, взял себя в руки и пошел домой, чтобы на следующий день снова выйти в море, даже если казалось, что это не имеет смысла.
Утром, когда Михаил направлялся в порт, ему повстречался незнакомец. Человек был нездешний — и одежда и манера, с которой он держался, выдавали его. За спиной он нёс странный груз: два больших бидона, в которых плескалась вода.
— Рыбак? — спросил незнакомец, когда они поравнялись.
— Был рыбак, — ответил Михаил. — Теперь так… пенсионер при пустом море.
— А если я скажу, что привёз рыбу, которая это море спасёт?
Михаил усмехнулся — мало ли чудаков бродит по побережью. Но незнакомец опустил перед ним бидон, откинул крышку, и старик замер: в воде метались мальки. Серебристые, юркие.
— Это пиленгас, — сказал незнакомец. — Кефаль из Японского моря. Я ихтиолог. Мы везли их с Дальнего Востока — шесть тысяч километров, через всю страну, в цистернах с морской водой. Если приживутся — ваш Азов снова будет кормить.
— С Японского? — Михаил покачал головой. — Наше-то море ей впору ли? Азов — мелкий, тёплый, характер у него не тихоокеанский.
— В том и дар этой рыбы, — улыбнулся учёный. — Пиленгас ест то, чего другие не едят. Живёт там, где другие не выживают. Ей только дай шанс.
В тот вечер они вдвоём спустились к проливу. Один из бидонов Михаил нёс сам — бережно, как несут что-то живое и хрупкое. У кромки воды остановился, поглядел на мальков в последний раз и тихо сказал:
— Ну, давайте, гости дорогие. Дом теперь ваш.
Мальки скользнули в тёмную азовскую воду и растворились в ней, как горсть серебряных монет. Михаил стоял по колено в море и смотрел, как последние золотые блики заката гаснут на ряби. Учёный ушёл ещё до темноты — у него были другие точки выпуска, бумажная работа, обсуждения с коллегами.
Прошёл год, другой, пятый. Михаил по-прежнему выходил в пролив, и всё чаще в его сетях попадалась рыба, которой раньше здесь не было. Серебристая, крупная, сильная. Пиленгас рос, нагуливал жир — и, похоже, чувствовал себя в здешних водах как дома. Пиленгас пошёл. Пошёл так, как не помнили старожилы ни про одну рыбу. Осенью косяки валили через Генический пролив — тяжёлые, густые, золотые в лучах низкого октябрьского солнца. Город ожил. Рыбаки снова улыбались. Рыбу солили в больших деревянных ящиках, вялили её на ветру, коптили в самодельных коптильнях. Вяленый пиленгас — жирный, янтарный, с тёмной солёной спинкой — стал тем вкусом, по которому узнавали Геническ. Тем самым свёртком в промасленной газете, который гости увозили с собой домой в качестве сувенира.
Михаил дожил до этих дней. Говорят, он часто стоял на своём любимом месте — на высоком берегу над проливом, откуда видно и море, и Сиваш, и мост, и порт — и смотрел, как рыбаки тянут полные сети. Ветер трепал его седые волосы, а он улыбался и иногда повторял:
— Прижилась. Прижилась, странница.
…Когда на том самом берегу, у бывшей гостиницы «Азов», поставили памятник пиленгасу — единственный в мире, — старожилы не удивились. Кому же ещё стоять на этом месте, если не ей? Рыбе, которая пришла из-за края земли и стала здесь своей. Рыбе, которая стала символом изобилия.
Если приедете в Геническ — найдите этот памятник. Встаньте рядом. Посмотрите туда, куда смотрит бронзовая рыба: вон пролив, через который шли осенние косяки; вон Сиваш, розовый на закате; вон старый мост и порт, откуда уходили лодки. А потом спуститесь к рынку, купите вяленого пиленгаса, отломите кусочек янтарной спинки — и поймёте, почему эту рыбу здесь драгоценной.
