Швейцарский барабанщик Джоджо Майер вернул барабанам право владеть ритмом, которое было отобрано злыми машинами. И не просто вернул, а создал музыку, соединившую компьютерную дисциплину с человеческой эмоциональностью. Группа Nerve, собранная Майером, стала флагманом музыки drum 'n' bass, соединенной с импровизацией, и немедленно завоевала миллионы поклонников. Мы публикуем фрагменты интервью, взятого у Джоджо Майера журналом Back Beat во время гастролей Nerve в Москве в 2008 году.
Ты говорил о том, что очень важно не только правильно нанести удар, но и вернуть палку в исходное положение, чтобы быть готовым к следующему…
Удар состоит из движения вниз и движения вверх. Эти два движения должны быть в определенном балансе друг с другом. Многие одержимы идеей играть быстро, и понятие скорости у них связано с последовательностью движений палки вниз. Но они никогда не рассматривают возврат в верхнее положение. А именно в этом кроется масса секретов. Ты специально поднимаешь палку после удара, или даешь ей отскочить и ловишь ее в верхнем положении?
И как правильно?
А тут не может быть «правильно» или «неправильно». В техническом смысле Ринго или Чарли Уоттс играют неправильно. Но они играют правильно! Музыка — это единственное, что в конечном итоге имеет значение. Все остальное вторично. Я ленивый человек и не хочу делать больше, чем этого требует музыка. Поэтому практически не использую физическую силу. Не старайтесь специально поймать палку, пусть она отскочит прямо вам в руку. Этот подход давно сформулировал Билли Глэдстон; очень естественный способ игры. Потом многие барабанщики дополнили эту концепцию.
А как насчет техники ног?
Техника ног во многом очень похожа на технику рук. Во всяком случае, она базируется на тех же понятиях: ускорение, отскок, движение вверх и вниз… И, кстати, следует рассмотреть не только вертикальную составляющую удара, но и горизонтальную: понять, как колотушка возвращается назад. В 1950–60-х барабанщики играли больше «в инструмент» потому, что им требовалась определенная громкость, а с приходом «микрофонизации» эта проблема отпала. Появилась возможность играть так мягко, как играли в старину, когда барабанщики были вынуждены играть тихо, чтобы не «забить» контрабас. С появлением рок-н-ролла стали уменьшать размер бочки, снимать передний пластик, засовывать в бочку разные заглушки — делать все, чтобы снизить громкость, компенсировать активность игры, которая требовалась от исполнителя. Эти действия шли вразрез с технической эволюцией барабанщиков. Ведь Сид Кэтлетт, Бадди Рич, Джо Джонс имели великолепную технику ног. Они все танцевали степ! Но со временем это было утрачено, забыто. И сегодня я один из тех, кто пытается вернуть традиции.
Некоторые барабанщики совершенно не могут играть на незаглушенных бас-барабанах, или наоборот…
Это все индивидуально. Я очень люблю «сырой», «мерзкий» звук открытой бочки. Но, к сожалению, для некоторых музыкальных стилей это абсолютно неприемлемо.
Ты играешь на двойной педали?
Сейчас не играю, но раньше использовал. И буду использовать, если музыка того потребует. Но вообще говоря, большой барабан был создан совсем не для того, чтобы играть на нем быстро. Это басовый инструмент, и он не должен быть скоростным. Это большая ошибка. Я могу играть быстро. Но надо знать, почему ты играешь вот сейчас быстро. Или не играешь. Музыка — это не спорт, не соревнование.
Ты был первым в том, что касается идеи адаптации электронных битов для исполнения на акустических барабанах. Что тебя подвигло к этому?
Я просто хотел делать что-то в русле тех, кто был до меня. Ну… вот что заставило Бэби Доддса делать то, что он делал? Чика Уэбба? Кенни Кларка, Макса Роуча… или Билли Кобэма? Видимо, желание выразить то, что происходило вокруг них в те времена. Я совершенно не склонен связывать новаторские идеи с технической стороной вопроса. Я попытался отойти от барабанов, просто искал новые ритмические идеи. Тогда, в середине девяностых, они давно перестали исходить от барабанщиков: их генерировали диджеи и продюсеры. И я пошел туда, куда шли все: на дискотеки. По сути, я вернулся назад, к танцевальным истокам джаза.
Через что тебе пришлось пройти, перекладывая все эти грувы на живые барабаны? Ты просто копировал все это?
«Проходят» через трудности, а тут речь идет о, быть может, самом творческом моменте моей карьеры. Это было настоящее удовольствие! Конечно, на живых барабанах получалось не точно так, как в электронном варианте, но очень близко. Мы с басистом провели массу времени, пытаясь до биться нужного басового звука с помощью всевозможных педалей. Сегодня в нашем распоряжении совершенно другая палитра звуков благодаря электронике. А между тем, огромное количество музыкантов, выросших в 1970–1980-е годы, совершенно игнорируют это. Но ведь эти новые звуки при правильном использовании могут оказывать на людей сильнейшее эмоциональное воздействие!
Получается, ты устал от джаза и решил заняться иной музыкой? Ведь у тебя определенно джазовые корни.
Я с детства слушал разное. Мой отец был джазовым басистом, играл, например, с Кенни Кларком. Дома у нас звучала самая разная музыка — от «Битлз» и «Стоунз» до Синатры и Джеймса Брауна, от джаза до классики. Поэтому для меня музыка всегда была едина. Я не был джазовым парнем, я больше интересовался Хендриксом, Эмерсоном, лет в пятнадцать увлекся фьюжн — через это вернулся обратно к джазу. Прошел полный круг. Но мое сердце всегда было с рок-н-роллом. …Мне кажется, что во времена рождения рока не было большой разницы в звуке между джазовыми и роковыми барабанщиками. Все играли приблизительно на одинаковых сетах. Но надо понимать джаз, чтобы понять наш инструмент. Это, кстати, проблема прогрессив-рока. Барабанщики прог-рока не имеют джазовых корней вообще. Для них прошлого не существует. Именно поэтому в этой музыке нет глубины. Они не понимают импровизацию. Они разучивают сложнейшие партии и играют их, но они не могут импровизировать.
Я знаю, что я талантлив. Я получил талант бесплатно. Потом я делал очень много всего в своей жизни, делаю и сейчас. Но я должен дать то, что могу, всем, кому смогу. Мы сегодня вступаем в очень предсказуемый мир, жестко структурированный, в котором все будет максимально унифицировано. Мы должны найти свою дорогу, чтобы дать людям то, в чем они так нуждаются в сложные времена. И музыка может это сделать.
