Полина Рукавичкина представила этой зимой в Музее-мастерской Вадима Сидура свою выставку «Цветок осенний». В тексте к выставке фигурирует цветок железный и, среди посетителей экспозиции, мне довелось услышать как именно железным цветком называли саму выставку. И смысл в этом определенный был: живое и мертвое, мир и сны, воспоминания и предчувствия войны, безусловно рождаются в этом месте.
Фрагмент экспозиции выставки П. Рукавичкиной «Цветок осенний»
Был холодный февральский день. Валил снег. Из окна мансарды мастерской Сидура город казался таким же, каким он был, когда хозяин приходил рисовать. и лепить в это место. Снег все уравнивает, как будто бы не прошло полвека с тех пор, как мастер сам работал в этой мастерской. Наверное, зима — лучшее время для работы с архивами. Разбирать их. Выставлять. Ничего не отвлекает. Время будто останавливается, и появляется возможность сосредоточиться и глубоко погрузиться в перипетии прошлой жизни, как в горы осенних листьев.
Полина Рукавичкина представила этой зимой в Музее-мастерской Вадима Сидура свою выставку «Цветок осенний». В тексте к выставке фигурирует цветок железный и, среди посетителей экспозиции, мне довелось услышать как именно железным цветком называли саму выставку. И смысл в этом определенный был: живое и мертвое, мир и сны, воспоминания и предчувствия войны, безусловно рождаются в этом месте. Это отнюдь не про каменный цветок уральских мастеров и времена детских сказок, и не про те металлические изгибы, что украшают заборы нынешних частных владений и ограды старинных парков.
Полина Рукавичкина. Без названия, 2024 Фотография, пигментная печать Предоставлено автором / Фрагмент экспозиции П. Рукавичкиной «Цветок осенний»
Железный цветок Рукавичкиной парадоксальным, невозможным образом существует, как, все, что рождено творчеством и нарушает логику линейного исторического развития, как, например, существование искусства в тоталитарную эпоху. Или как существование художника, переполненного посттравматическими переживаниями и снами, создающего в модернистских угловатых формах гимн красоте женщины, семье, да и, страшно сказать, эротические фигуры, используя при этом одни прямые линии и точки. Рукавичкиной в инсталляции выставки удалось передать дух места, его витальность, воплощенную в материалах тяжелых, мертвых, но именно в работе с бетоном и металлом, преодолевая их инертность проявлялась сила творчества Сидура.
Вадим Сидур. Из эпохи равновесия страха, 1970-е Фото: Эдуард Гладков; Архив музея Вадима Сидура
Полина отправляется в путешествие по биографии и творческому наследию скульптора, рассматривая фотографии из его архива, произведения, созданные и хранящиеся в его музее. Дополняет это своими работами и снимками из коллекции Московского музея современного искусства. Каких-то декоративных элементов в этой выставке чрезвычайно мало. Разве что в двух малюсеньких залах в мезонине стоят металлические поддоны, в которые нельзя наступать, и уже в них, отделённые от пространства зрителя, стоят пилоны, на которых либо малая станковая скульптура Сидура, либо разложены под стёклами его контактные отпечатки; где-то, как маленькие секретики, в основании пилонов стоят фотографии из коллекции Музея Сидура, а по стенам висят, хочется сказать, роскошные, на самом деле современные, хорошо напечатанные в большом формате и строго оформленные произведения из разных серий Полины Рукавичкиной.
Фрагмент экспозиции выставки П. Рукавичкиной «Цветок осенний», слева: фотографии из Архива музея В. Сидура
Большинство этих фотографий родились вне пространства мастерской Сидура. И, на первый взгляд, они кажутся не связанными с этим местом. Это съемки на заводах, включая предприятие «Хохлома» в Нижегородской области. Памятники в полях. Да, некоторые из них сделаны Вадимом Сидуром. Заборы, свалки, интерьеры, фрагменты натюрмортов. На этих снимках есть структуры и ограничения, преграды, есть то, что скрывается за ними. В них сквозит ощущение парадоксального: существования невозможного. Возникают визуальные тревожные рифмы, как у Шостаковича: где заканчивается тема врага и начинается тема противостоящей ему машины? Болванки матрешек под роспись в цехах «Хохломы» начинают рифмоваться с формой снарядов, которые проверяет работница перед отправкой на фронт в годы Великой Отечественной. Женщина, тестирующая оружие на пригодность смерти… В какой-то момент становится уже неважным, сняты ли фотографом интерьеры в закрытых для зрителя помещениях сидуровской мастерской или где-то еще, не важно, его ли памятник стоит в полях или это символ пройденной им войны, привидевшейся снова в снах. Линия из семи фотографий Рукавичкиной — соборная готическая колокольня, исчезающая в ночной зелени деревьев — это Европа, где Сидур был во время войны, или напоминание о ней на берегах Волги, оставленное немцами, приглашенными жить туда во времена Екатерины Великой? Частное пробивается сквозь общественное: то, что в туристическом справочнике будет обозначено как образец неоготики в российской глубинке, в памяти скульптора-солдата, как вскрик, напомнит 1945-й год. Контексты, контексты — откуда ни посмотри, они задают ракурсы видЕния, реальности, и его преображения в искусстве.
Фрагмент экспозиции выставки П. Рукавичкиной «Цветок осенний»
Одна из прежних, заметных серий Полины Рукавичкиной, была о живой и неживой материи, о смертных букетах для дешевых кладбищ. Перенесенная оттуда фотография в музее Сидура вступает в диалог с его скульптурами: танатос и эрос вступают в диалог в одном пространстве. На других снимках памятники миру из разрезанных на части и заново пересобранных военных ракет и снарядов. Ощущение, будто ходишь по лабиринту времени, где лозунги «миру-мир» сидуровского модернизма смыкаются с нашим собственным будущим, уже наступившим в фотографиях художницы. В умении воспарять над обыденным и, каталогизируя его фрагменты, выходить на уровень философских обобщений, Полина Рукавичкина наследует интонациям Ольги Чернышевой. Каждый из художников неповторим, но когда между творцами разных поколениях возникают созвучия, рождается ощущение непрерывности традиции. И какой бы печальной и торжественной не была тема, к которой обращаются обе, и Чернышева, и Рукавичкина, возможность диалога, как нечаянная радость, согревает собою эпоху.
Полина Рукавичкина. Без названия, 2024 Фотография, пигментная печать Предоставлено автором
Выставка «Цветок осенний» невелика размерами, но насыщенна, так что в ней невольно теряешь счет проведенному времени. Центральные объекты, фотографии по стенам, четкость экспозиционной структуры, — ан, нет, как в театре, начинаешь блуждать. Между фотографиями возникают намеренные повторы, то сюжетов, то неразобранного хаоса запечатленных форм, будто все время бьешься о зеркала, которые отделяют тебя от прошлого, и не можешь туда пробиться. В какие-то минуты запотевшее от дыхания борьбы стекло вдруг пропускает твой взгляд, и ты ухватываешь в прошлом элементы, которые соответствуют современности. Пытаешься начать взаимодействовать с ними, искать рифмы между работницами, проверяющими качество снарядов во время Великой Отечественной войны, мастерицами «Хохломы», памятниками в полях, жизнью Сидура и остановившимся зимним пейзажем за окном… Определенно, нам всем повезло. Прекрасная выставка, этажом ниже великолепнейшая коллекция сидуровских малых форм. А снаружи зима, уравнивающая всех.
Фрагмент экспозиции выставки П. Рукавичкиной «Цветок осенний»
В минималистических залах Музея Сидура любая ошибка, любая неточность художественного высказывания останется как грубый след от проехавшей машины на абсолютной белизне снегов за окном. Полине Рукавичкиной в обращении к архиву Сидура удалось соблюсти тонкость, точность, сделать это тактично. Не нарушая покрова тайны архивов. Они живут своей жизнью. И по-прежнему ждут новых интерпретаторов. Ее экспозиция, составленная из разных временных пластов, разных медиа не выглядит как декорирование маленьких комнат. Наоборот, цельная, как хорошо зарифмованный стих. В нем не всегда сразу угадываются смыслы, но за ритмом и формой хорошо сложенной, они, безусловно, есть. Мы не можем истолковать в подробностях и с точки зрения рационального мышления сны, но верим, потому что чувствуем их наполненность. Так и здесь, соединяя произведения разных лет, свои фотографии с работами Вадима Сидура, художница приводит зрителя к новому единству. К тому, чего быть не может, как железного цветка, и что на самом деле существует.
