Вспоминая о главных достижениях американского барабанщика Билли Кобэма, в стоит назвать первый Mahavishnu Orchestra Джона Маклафлина, участие в записи альбомов Майлза Дэвиса Bitches Brew, Live-Evil, Get Up with It и других, сотрудничество с братьями Брекер и гитаристом Джоном Аберкромби… Для барабанщиков Кобэм был и остается одним из главных кумиров. Он много выступал в России, в том числе в составе «Джаз-бас-театра» бас-гитариста и художника Алекса Ростоцкого. Мы публикуем сокращённую версию интервью, взятого у Билли Кобэма журналом Back Beat перед одним из московских концертов в 2008 году.
Вы говорили, что манера игры у вас остается неизменной в течение многих лет…
В целом да, есть фундаментальные вещи, которые записаны в мозгу. Их просто нельзя изменить, как двадцать шесть барабанных рудиментов, например. Но это техническая основа, поверх которой я творю, сочиняю, развиваю все что угодно, как любой другой художник.
Ещё вы говорили, что занимаетесь на барабанах даже мысленно.
Да, двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю.
А физически?
Я занимаюсь, когда оказываюсь на сцене и сажусь за барабаны.
А дома?
Когда с тобой живут другие люди, играть на барабанах невозможно (смеется). Даже если бы у меня был собственный дом — нет. Это уже лишнее. Нельзя переносить работу в дом, тогда она начинает заменять тебе жену и семью. Это не по мне. Я хочу получать удовольствие от работы и плачу за это тем, что мне всякий раз надо как следует готовиться, приспосабливаться, заниматься. Надо делать то, что можешь, пока не поймешь, что можешь больше. Не надо играть для того, чтобы тешить собственное самолюбие, не надо стараться уложить все, что ты умеешь, в один такт.
Ваш сет по-прежнему состоит из четырнадцати барабанов?
Иногда использую от четырех до шести подвесных томов, два напольных — уже восемь получается, бывает, и девять. Два басовых барабана, один малый — двенадцать. Пять — шесть тарелок, как и раньше.
Вы часто играете с другими барабанщиками?
Иногда работаю с Гэри Хазбендом, с Деннисом Чемберсом. Несколько лет назад мы создали ансамбль ударных, там играл много кто: Ленни Кастро, Дэйв Векл, Саймон Филлипс — всего восемь человек, насколько я помню. Мы этим составом играли в американский футбол, было весело.
Отличается ли ваша манера игры в оркестре от игры в небольших ансамблях?
Она просто не может быть одной и той же. Чем больше ансамбль, тем проще должен быть подход к игре. В небольшом ансамбле ты можешь быть невероятно гибок, темп может меняться, можно делать много всего. Когда увеличивается количество народа, каждому поручается особое задание. Барабанщик должен держать ровный ритм. Чем больше ансамбль, тем больше людей зависит от тебя. То, что ты играешь, должно быть предельно понятно всякому. И при этом ты должен быть музыкален. Иначе все пойдет прахом.
Я слышал, что первый же приезд в Россию определил вашу семейную жизнь?
Меня пригласили выступить в «Le Club»; организацией концерта и промоушном занималась женщина, которая позднее стала моей женой. Разумеется, произошло это не сразу — я был занят, играл концерт и не мог делать все одновременно.
Кто из российских музыкантов вам интересен?
Ростоцкий. Я говорю о нем не только потому, что мы сегодня выступаем с ним. Дело в том, что он постоянно творит, думает, у него возникают идеи, он пытается претворить их в жизнь. Это очень важная черта, этим он близок мне — желанием двигаться вперед и все время что-то придумывать. Ни Алекс, ни я не ждем, что другие будут решать за нас, давать нам указания, куда двигаться и что делать. Мы сами должны искать способы заработать, не теряя себя. В Ростоцком я это вижу; никого другого из здешних музыкантов не могу поставить с ним рядом.
Есть ли музыка, которую вы не хотите или не умеете играть?
Наверняка есть музыка, которую я не умею играть. А не хочу я играть, наверное, ту музыку, в которую не могу вложить что-то от себя.
