В 1980-е годы язык граффити со стен улиц переходит на монументальные полотна, экспонированные в арт-галереях. Безудержная энергия цвета и линии врывается в рафинированное пространство искусства, разрушая границы традиционного восприятия. Об этом рассказывает статья в журнале «Вокруг света».
После двух десятилетий развития концептуализма могло показаться, что живопись мертва, но работы Баскии — это возвращение к станковой картине, пусть и в хулиганском ее представлении.
Жан-Мишель Баския, «Нотариус (Notary)», 1983
Многие работы Баскии затрагивают остросоциальные темы: говорят о пропасти между богатством и бедностью, спесивым интеллектуализмом и чистой эмоцией, самовлюбленной «высокой» западной культурой и мощью языческой образности.
Положение Баскии было уникально — чернокожий парень с рабочих окраин в гламурном мире искусства и знаменитостей. Он не стремится понравиться. Словно одержимый образами, которые рвутся наружу, художник будто не успевает придать им более четкую или более правильную форму, а выпускает на холст такими, как есть — совершенно неистовыми в своей витальности.
Жан-Мишель Баския, «Автопортрет», 1982
Картины Баскии в этом похожи на джазовые композиции: кажется, будто нет ни малейшего усилия, никакого труда, однако стоит присмотреться — и мы чувствуем железный композиционный остов в каждом из этих «спонтанно» созданных холстов.
Баския в своей мастерской, 1980-е
Баския принадлежит к американской ветви неоэкспрессионизма. Само понятие указывает на связь с популярным в 1950-е абстрактным экспрессионизмом, эмоциональная заряженность вибрирующей цветом, «необработанной» живописи чем-то напоминает холсты Джексона Поллока и Франца Кляйна, в то время как на интеллектуально-прохладное искусство концептуалистов (которые были лидерами мнений в 1980-е) работы Баскии не похожи. Совсем недавно казалось, что «живопись мертва», и вот она восстает из мертвых.
«Я пользуюсь краской, как ломом, чтобы взломать двери в мир искусства».
Жан-Мишель Баския
