Связь между плоскостью и пространства всегда казалась Владиславу Ефимову важной и притягательной. Еще в институте, получая навыки конструктора, он задумался об отношениях технического, строгого и сжатого метода описания мира с помощью начертательной геометрии и нашего извивающегося, растущего свободно во все стороны пространства вещей и природы. Оказалось, что языка синтетической геометрии не хватает, и все эти линии и окружности, включенные в сложные построения с помощью чертежных инструментов, кажутся ущербными для описания простой реальности — они принадлежали к миру машинной эволюции и поэтому оказывались точны, всегда были готовы поддаться четкому анализу в рамках машинных трансформаций. Геометрические формы существовали сами по себе, пребывая в божественной простоте и ясности — они были недоступны для прямого наблюдения и лишь отбрасывали на плоскости свои отражения в виде ортогональных проекций.
Художнику хотелось, по его словам, «…по-человечески полного описания реальности, пусть и лишенного радости точных измерений; простой сопричастности к свободе растущего древа жизни. Холодный мрамор синтетической геометрии — против живых, пусть и временных, деревянных созданий природы — так разделилась картина мира». Это чувство разделения беспокоит Ефимова по сию пору. Может быть, рассуждает он, «именно поэтому мне не удалось стать полноценным фотографом, озабоченным только получением художественных картинок, невзирая на тот факт, что эти картинки — проекции и этим одним качеством они важны и примечательны. Проекции эти хоть и не строгие, не ортогональные, но все же дают нам возможность рассуждать про соотношения идеальных и реальных фигур, выводить законы их появления и исчезновения».
По мнению художника, так простые сомнения в способах описания мира не дают возможности его полноценно и творчески осмыслить. Геометрий много; изобретение фрактальных структур смазало дистанцию между этими, по определению Альберта Эйнштейна, мраморными и деревянными, геометрически правильными и буйными природными материалами — но дистанция по-прежнему ощущается, и она давно проникла в искусство. Желание описать все чисто геометрическим образом — пусть даже на уровне простых визуальных измерений — было у древних, есть оно и теперь.
Геометрические тела и фигуры в виде их проекций постоянно напоминают о себе, пытаются потеснить визуальный опыт, заменить его идеальными построениями, особенно в своих сочетаниях. Тайна существования простых объемных тел до сих пор волнует ум и удивляет опасным для лесов, полей и прочих проявлений природы проникновением в реальность. Метод Гаспара Монжа свел весь мир к контринтуитивным, параллельным проекциям на перпендикулярные плоскости. Но, как считает Ефимов, мало этого: «из плоскости леса и поля выдавливаются не желающие пребывать в платоническом пространстве тела и оставляют на ней раны в виде геометрических очертаний. Так уничтожается реальность — и появляется ее описание».
