Лето в Новосибирском Краеведческом
С 2025 года летние каникулы в Новосибирском краеведческом музее сопровождаются работой музейного лагеря для школьников разных возрастов. На данный момент программа включает три тематические смены, объединяющие познавательные занятия, творческие мастерские и проектную деятельность.
Легенды Сибири: Тайна сибирских духов
Смена «Легенды Сибири: Тайна сибирских духов» посвящена мифологии и фольклору народов Сибири. Участники знакомятся с образами шаманов, лесных духов и сказочных существ, узнают о представлениях коренных народов о природе и устройстве мира. В ходе занятий ребята разбирают структуру сказки, создают собственные истории и изготавливают фигурки сибирских духов и сказочных персонажей.
История игр
Смена «История игр» знакомит с эволюцией настольных игр — от исторических образцов до современных форматов семейного досуга. Участники изучают значение игры в разные эпохи, а также разрабатывают и представляют собственные проекты настольных игр для детей и взрослых. Итогом работы становятся авторские игровые концепции, созданные каждым участником.
СубКультура
Экспериментальная подростковая лаборатория «СубКультура» предлагает участникам обсудить вопросы самовыражения и роли «не таких, как все» в обществе. В рамках смены подростки знакомятся с музейной деятельностью: посещают фонды, изучают принципы построения экспозиции и разрабатывают собственные музейные проекты. Отдельный блок занятий посвящён массовой культуре и каналам её распространения. Участники пробуют себя в роли журналистов, дизайнеров и редакторов, создают информационные агентства и выпускают газеты в различных жанрах.
Шаманская коллекция в Новосибирском Музее
В Новосибирском государственном краеведческом музее хранится одна из самых интересных коллекций сибирского шаманизма. Собрание насчитывает около ста предметов — шаманские костюмы, ритуальные атрибуты, многие из которых были привезены в экспедициях 1920–1930‑х годов и с тех пор не покидают постоянную экспозицию. Это действительно уникальный материал, который позволяет увидеть шаманизм как сложную религиозную систему со своей иерархией, символикой и местом в жизни традиционного общества.
О том, как устроен этот мир, кто такой шаман рассказывает Татьяна Трофимова — начальник службы гостеприимства Новосибирского краеведческого музея. В интервью речь идет об истории собрания, как структурируется коллекция и как в музее работают с нематериальным наследием.
Трофимова Татьяна Андреевна –– руководитель службы гостеприимства Новосибирского государственного краеведческого музея
Как начала собираться шаманская коллекция?
Начнём с того, что наш музей был создан в 1920 году. То есть это считается такая отправная точка. Вот буквально, пять лет назад был наш 100-летний юбилей, а в прошлом году было 105 лет. И, собственно, этнографическая коллекция, в которую включена в том числе коллекция, естественно, шаманизма, начала формироваться в конце 20-х годов. Первые этнографические экспедиции и сборы относятся к периоду с 1926 по 1930 годы. Тут, я думаю, абсолютно всё логично и понятно, — музей был только создан. Новосибирск — город молодой, поэтому коллекций каких-то, на которые можно было бы опереться, естественно, не было. А так как он изначально себя позиционировал музеем, я имею в виду, как музей производительных сил Сибири, нужно было, естественно, максимально показать, кто в этой Сибири живет, собственно говоря, что она из себя представляет именно с точки зрения этнографии. Потому что археология тоже зародилась гораздо позже у нас в Новосибирской области, это уже вообще конец 50-х, поэтому в первую очередь был важен именно этнографический вот этот аспект, и начались планомерные этнографические экспедиции именно от музея, от тех сотрудников, которые работали здесь. Эти фамилии, они, конечно, по большому счету для большой этнографической науки, наверное, бесполезны, но для нашего музея очень значимы: Наталья Николаевна Нагорская, художник-этнограф, Елена Николаевна Орлова и Сергей Иванович Орлов. Это те люди, которые формировали ядро этнографической коллекции.
То, что касается именно шаманских предметов, это Елена Николаевна Орлова и Сергей Иванович Орлов. То есть Наталья Николаевна Нагорская ездила на Алтай, но она привозила бытовые предметы, это были предметы, не связанные никак с шаманизмом и раскультом. То, что касается каких-то дневниковых записей, — интересовались, сохранились ли они. К сожалению, дневников именно сбора на север, в Енисейский край, в Кируханский край (современная территория Красноярского края), — эти этнографические сборники и этнографические дневники не сохранились. Дневники Натальи Николаевны Наборской, когда она ездила на Алтай, они сохранились, они в наших фондах. Но они как раз-таки рассказывают о сборе бытовых предметов. Она очень интересовалась народными промыслами, фиксировала, как женщины на Алтае, старожилы и традиционные алтайцы занимаются гончарством, вышивкой, всеми этими домашними, так скажем, делами. Поэтому в этих дневниках, к сожалению, тоже про обрядность, именно про шаманскую историю ничего нет. Поэтому мы при подготовки своих экскурсий, при формировании наших экспозиций ориентируемся в первую очередь на литературу этнографическую, которая очень активно описывала шаманизм в такой очень интересный период в конце 50-х, начало 60-х годов. Это была такая общая тенденция, когда этнографы Академии наук взялись за изучение этого феномена, этих коллекций, и было огромное количество публикаций академиков, докторов наук, анализировали, скажем так, коллекции шаманские именно по музеям СССР. И даже многие сотрудники Академии наук, они в том числе публиковали предметы из нашей шаманской коллекции. Вот в этих монографиях огромных конца 50-х есть наши предметы. То, что касается количества, я вот вам точное количество шаманских предметов, которые у нас есть в фондах музея, к сожалению, не подскажу. Дело в том, что у нас коллекция довольно-таки подвижная, мы даже сейчас пытаемся что-то приобрести, пусть это не начало XX века, это могут быть какие-то относительно современные предметы, но они как бы по тематике относятся к шаманизму. Поэтому коллекция немножко как бы пополняется, растет, но ориентировочно могу вам сказать, что где-то порядка ста предметов у нас в коллекции есть. Это в основном, конечно, предметы материальной культуры, но я думаю об этом потом еще раз.
Какое бы вы дали определение шаманской коллекции? Кто такой шаман?
Начнем с того, что шаман— это не певец, как у нас сейчас дети на экскурсии отвечают. Это самый частый ответ, который мы слышим. Шаман— это представитель религии, традиционной религии, потому что все-таки шаманизм — это традиционное мировоззрение, традиционная религиозная система, которая была характерна для большинства, я так осторожно скажу, коренных народов, населяющих Сибирь. То есть мы здесь берем и южные регионы, и северные. Значит, из чего состоит шаманская коллекция? Это, конечно, в основном шаманская атрибутика. Это шаманские костюмы, это шаманские бубны и шаманские всевозможные дополнительные аксессуары, амулеты, обереги и так далее. Есть, конечно, незначительная часть художественных изображений, которые характеризуют так или иначе шаманизм, то есть это может быть фото, это могут быть открытки, произведения графики, живописи. Когда те же этнографы путешествовали, даже, например, Наталья Николаевна Горсак, она фиксировала всё, так как сама была художником, она очень тщательно зарисовывала всё, что собирала. То есть это обычная практика, как у этнографов, так и у археологов, особенно в начале XX века. Ну а потом это уже, естественно, фотофиксация. То есть вот шаманская коллекция состоит из данных компонентов. Кто такой шаман? Зачем он нужен? Нужно сразу отталкиваться от того в определении, что это все-таки не человек, который какие-то непонятные песни у костра поет, пляшет, ведет себя каким-то странным образом. Это в первую очередь представитель религиозной системы, которая очень четко выстроена, у которой есть четкая иерархия, и он внутри этой системы очень сжат, не может позволить себе определённых вольностей, то есть эта система очень структурированная, и он находится в том месте, в котором должен находиться.
Работаете ли вы с нематериальным наследием?
То, что касается нематериального наследия, к сожалению, у нас есть только сказки-мифы, которые у нас как бы в фондах, опубликованные теми же собирателями-этнографами, сибирскими и с центральных регионов России. То, что касается, например, презентации шаманских камланий, записи шаманских камланий, насколько я знаю… Я просто сама училась в Томском государственном университете, и нам рассказывали, что, так как Томск город гораздо с более значительной историей, у него год основания 1604, на 200 с лишним лет раньше, чем наш город был основан, — естественно, первый сибирский университет был основан там, и собиратели, и этнографы сибирские все сосредотачивались именно в Томске. И вот у них при музее университета в своё время были записи, вот ещё первые вот эти, восковые, которые потом стали прообразами современных виниловых пластинок, — фонограф. Они там крутились, и на этих восковых валиках было записано шаманское, алтайское камлание путешественника Анохина, который путешествовал туда в начале 20-го века, то есть в 1910-е какие-то годы. У нас, к сожалению, в фондах такого нет. У нас музей, как вы понимаете, был создан гораздо позже. Поэтому из нематериального это сказки и мифы.
Как мы их презентуем? У нас музей, вот я сейчас прохожусь, это у нас помещение детского центра. Видите, у нас там всевозможные прекрасные чудики из как раз таких мифов и традиционных верований коренных народов Сибири. И вот у нас в детском центре есть определенные программы, они работают исключительно с детьми до 15-16 лет, которые презентуют так или иначе эти сказки и мифы. У нас в свое время была даже программа интерактивная, которую разрабатывал сотрудник, у него было профессиональное театральное образование, и он в такой театральной постановке показывал различные сказки, мифы, почему таким образом сказка у ханков, почему у алтайцев такая сказка и так далее. Это была большая интерактивная программа. И сейчас периодически у нас команда из детского центра эту историю про сказки и мифы вытаскивает. Вот буквально в прошлом году наш детский музейный фестиваль в честь осенних каникул был посвящен как раз-таки сказкам и мифам коренных народов Сибири. Это вот оно в чистом виде нематериальное наследие, — то есть мы показываем, что не только русские народные сказки, не только Иван-Царевич, Царевна Лягушка и Кощей Бессмертный, а еще есть очень интересные персонажи, как тот же медведь, тот же небесный всадник Мир-сусне-хум или Нумиторум, о которых очень много, таких же фантастических историй. Поэтому наш детский центр как раз-таки на это заточен. Ну и, конечно, в процессе экскурсии иногда, не могу сказать, что постоянно, но эпизодически всё равно эта история про мифологию всплывает, потому что нужно объяснить, почему таким образом изображали того же Мир-сусне-хума, или почему лось, почему у него шесть ног иногда при изображении. То есть это всё нужно объяснять именно с точки зрения этих сказок. Поэтому, да, конечно, в таком виде мы с нематериальным культурным наследием работаем в том числе.
Есть ли у вас какие-то любимые сказки и мифы?
Есть такая очень интересная история, по-моему, это как раз-таки хантыйская, про медведя. У них вообще же культ медведя, да, медведь— это главное тотемное животное, и вот там есть очень интересная история про то, как он, значит, полюбил земную женщину, и как себе ее утащил. Ну, это, вы знаете, все очень похоже на греческие легенды, да, как с Зевсом, — то в одно животное, то в другое, вот как он там с земными женщинам, то так, то сяк. Я не могу сказать, что у меня есть любимые, но они, кстати, на самом деле иногда бывают очень кровожадные, я вам скажу. Там и детей тоже поедают, то есть это абсолютно обычная история. Но, скорее всего, вот у меня любимый сюжет, конечно, связан с медведем. Потому что это все-таки наша сибирская и она такая добрая история, потому что медведь это вообще такое существо, к которому очень трепетно относятся сибирские народы, поэтому про него там много чего напридумывали.
Насколько отличается шаманская тема от региона к региону, от территории к территории?
Конечно, самое главное отличие, это отличие в оформлении атрибутики. Потому что она очень радикально отличается, если мы говорим про север и юг Сибири это абсолютно разные вещи. Выглядит абсолютно по-разному. Костюмы, например, алтайские, хакасские, — это юг, и мы возьмем, например, ревенков, тофалар, якутов, — это север, — совершенно другие костюмы, начиная от материала, из которого они изготавливаются, и заканчивая оформлением. Если мы говорим про восточный шаманизм, например, тувинцов, бурятов, то он нас, кстати, в музее не представлен, к сожалению. Но зато, что удивительно, вот этот шаманизм — туинский, бурятский и так далее — он представлен в центральных музеях, например, в том же Российском этнографическом музее, в Кунсткамере, но при этом у них, например, нет северных народов, которые есть у нас, то есть очень такая интересная концепция, формировались по разному коллекции. Там совершенно другое оформление. Вот этот тюркский шаманизм (тюркский я имею в виду в плане азиатских территорий, Бурятия, Киев, Монголия и так далее), он совершенно другой. Это, конечно, первое главное отличие.
А в основном, в целом, сама институция шаманизма схожа у всех, структура единая. Есть определенный человек-шаман, который является посредником между миром профанным, миром людей и миром сакральным, миром духов. То есть он между ними стоит на этой границе. И, соответственно, просто есть разница в том, как выстроен этот мир, кто в нем обитает. Потому что у алтайцев духи, в принципе, те же самые могут быть, что и у евенков, но они просто по-разному называются, по-разному изображаются. Но структура практически у всех трехчастная: верхний мир, нижний мир, средний мир. То есть тут, в принципе, все логично. Поэтому здесь самое важное, конечно, смотреть на оформление. Ну и, естественно, если мы говорим о самом обряде, о шаманском камлании, конечно, локально, регионально тоже это может отличаться, потому что, ну, погодные условия везде разные: где-то принято шаманские камлания проводить на открытом воздухе, где-то, если мы говорим про северные территории, это могут быть и камлания в чумах, потому что там, извините меня, в минус пятьдесят особо на улице не разгуляешься. Какие-то такие обусловленные обычными условиями, обычными какими-то факторами. А вот так, чтобы в самом шаманизме были какие-то радикальные отличия, конечно же, нет, только в проявлении, в оформлении.
Как происходит работа с фондом, с коллекцией, она как-то структурируется, когда она собирается и показывается?
Значит, смотрите, у нас принцип формирования фондов по материалам. То есть даже этнография у нас не хранится отдельно, вся этнография у нас вот в одном хранении. Этнография поделена: есть предметы из дерева, есть предметы из кожи, есть предметы из ткани, есть предметы из металла и так далее, — принцип хранения по материалам. И внутри вот этого большого хранения, например кожи, у хранителя есть определенный стеллаж, есть определенные место, отведенное, например, для хранения шаманских бубнов. И вот они все там лежат без разбивки на этносы, потому что мы все-таки не специфический музей этнографический. Вот я подозреваю, что, скорее всего, в каком-нибудь российском этнографическом музее в Петербурге, или в Кунсткамере в Петербурге, или еще где-нибудь, в каком-нибудь большом крупном музее этнографическом, там, вероятно, если это специализированный этнографический музей, идет хранение по этносам. Но это было бы логично. Хотя я в Рейме в фондах не была, но догадываюсь, что, скорее всего, у них именно так. У нас, так как мы всё-таки краеведческий музей, мы показываем гораздо обширнее. То есть у нас не только этнография, у нас ещё и археология, и материальная культура, и современность, и город и так далее. Поэтому мы храним по материалу.
А то, что касается шаманской коллекции, у нас большинство предметов из шаманской коллекции выставлены в постоянную экспозицию, потому что это все-таки наша такая гордость, это действительно очень крутые предметы, аттрактивные, они очень привлекательны для посетителей, поэтому мы стараемся их максимально показать. Мы даже в свое время, когда музей был закрыт на большую реэкспозицию, это был 2012–2013 год, возили эту шаманскую коллекцию целиком, такую большую передвижную выставку. Это был единственный опыт, когда наша шаманская коллекция покинула пределы Новосибирска и Новосибирской области. Часть коллекции мы возили на выставку, она так и называлась «Говорящие с духами», в Азовский музей-заповедник. То есть вот так далеко, на юга, мы отправили наших шаманов. Это был единственный момент, всё остальное время лучшие предметы из шаманской коллекции у нас сосредоточены в экспозиции. В открытом доступе их можно найти на нашей экспозиции «Сибирь в древности», вот здесь, за соседней стеной, их посмотреть. Какие-то предметы из шаманской коллекции, они, к сожалению, не вошли в экспозицию. Главная боль у нас такая: экспозиционные площади очень маленькие, но много чего представлено в фондах. Посетить фонды у нас можно, есть экскурсия в хранение. И при желании можно попросить хранителя на этой экскурсии продемонстрировать какой-нибудь бубен, который не вошел в экспозицию. Но опять же, это будет хранитель коллекции, ну, например, кожи или дерева, в зависимости от того, куда попал этот предмет. Вот, таким образом.
Как посетители относятся к коллекции? Растет ли в последние годы интерес к шаманизму?
Значит, то, что касается первой части вопроса. Люди, во-первых, очень сильно удивляются. Начнем с того, что если мы говорим про, например, детскую аудиторию, то очень немногие знают, что такое шаманизм и, собственно, что существовали такие люди, которые, в принципе, есть и сейчас (но всё-таки это уже совершенно другая история, это немножко не тот шаманизм, который был в XIX веке). Удивление— это первое, с чем мы встречаемся. Но вообще, в принципе, у нас здесь, в Сибири, удивление приходит уже на этапе, когда люди заходят в зал и понимают, что русские люди на территории Сибири пришли. И пришли они сюда только в 18 веке, а до этого здесь жили вот те самые шаманы. Поэтому это вот такой первый шок, первый этап шока. Затем далее идёт заинтересованность.Почему? Потому что предметы очень странные, они очень необычные. Эти шаманские шубы с какими-то колокольчиками, с какими-то куколками, с какими-то раковинами, что-то понавешанное, какие-то ленточки, губина, какое-то лицо, в общем, сама форма губна очень необычная и интересная. Без экскурсии — просто люди подошли, посмотрели и отошли. А если идёт экскурсия, то они начинают всматриваться в эти детали, действительно становится интересно и необычно, что это не просто какая-то старая шуба, а предмет, который нес в себе определённые символы. Этого предмета был достоин только один какой-то конкретный человек, не каждый мог себе позволить даже прикоснуться к этой шубе. То, что касается, есть ли в последнее время удивление и интерес к пониманию деталей. Я бы так это сказала: у людей именно в этом проявляется такая сфокусированность на шаманских предметах.
В последнее время, ну, знаете, в принципе, так было всегда… Вот я в музее работаю с 2010 года, и даже еще в старой экспозиции (где тоже были шаманские костюмы выставлены, не в таком объеме, кстати, но тем не менее), как-то, знаете, всегда был интерес к этим предметам. Я не могу сказать, что в последние годы он стал каким-то особенным. Нет, знаете, он, наверное, не то что стал особенным, люди стали как-то реагировать более спокойно, что ли, я бы так выразилась, как бы с пониманием. Я догадываюсь, почему это происходит, может быть, это будет очень смешное объяснение, но очень популярны же сейчас всевозможные вот эти эзотерические вещи, да, вот эта вся тарология, нумерология, битва экстрасенсов, как бы смешно это ни звучало, но это действительно пик. Люди вот сидят смотрят в этот зомбоящик, да, там вот какой-то дяденька с губным бегает, они начинают гуглить, а что это такое, кто такой этот шаман, и я сейчас за него смс-ку отправлю. Как бы смешно это ни звучало, это массовая культура. Она проникает в нас очень активно через телевидение, и мы начинаем спрашивать, а что это вообще такое, и люди начинают как бы более включенными в это быть. И поэтому сейчас, когда рассказываешь про шаманизм в последние годы, ты видишь, что люди понимают, о чем ты говоришь. То есть они где-то там на уровне Википедии, да, загуглили и посмотрели, что это такое. А вот еще там 10 лет назад, когда я начинала работать здесь в Краеведческом музее, наверное, такого не было. Людям все-таки приходилось больше объяснять, и такого понимания в ответ в глазах ты не видел. Нужно было глубже копнуть, чтобы этот феномен объяснить.
А то, что касается, как мы в последнее время реагируем именно на это. Ну, знаете, я не могу сказать, что мы как-то сильно на этом пиаримся, именно на шаманской нашей коллекции. Потому что, видите, чтобы пропагандировать это как какие-то вот такие большие объемные мероприятия, как могут там себе некоторые национальные музеи позволить, у которых есть это сообщество национальное, традиционные певцы, традиционные музыкальные инструменты, да, то есть это та же Хакасия, та же Бурятия, та же Тыва, Горный Алтай, естественно, даже горная Шория, Кемеровская область. У них это все есть. Мы немножко другое. У нас, к сожалению, иначе. Мы бы очень рады были с с современными представителями взаимодействовать, у нас просто на территории Новосибирской области их нет. Шаманских имеется ввиду. Не алтайцев у нас здесь нет, — они все в Горном Алтае, Шорцев у нас здесь нет, хакасы, они все в Хакасии. Поэтому здесь, конечно, есть общность, у нас есть здесь сибирские татары. Если бы у татар был шаманизм, мы бы с ними активно сотрудничали, но в Татарстане несколько другая вера. То есть у них нет шаманизма и не было никогда. Поэтому тут вот такой момент. Если бы мы хотели это делать, то мы бы, наверное, это делали про другие этносы, не про шаманизм, так как, к сожалению, на территории Новосибирской области этого нет. К счастью, у нас в фондах есть шаманская коллекция именно тех представителей, и мы её просто презентуем именно как исторический факт, как исторические предметы, как документальное свидетельство того, что на территории Сибири это было. Но вот в эти интерактивные вещи, в камлания, в переодевания в шаманы, в это мы не заигрываем. Мы преподносим именно с точки зрения науки и этнографии, у нас подход такой. В Хакасии да, они могут, конечно, себе позволить там устроить что угодно, они в этом плане молодцы, им проще. Потому что они вот в очаге вот в этом находятся, так же, как и в Горном Алтае. Мы немножко по-другому, к сожалению или к счастью, не знаю, как есть.
Какие есть перспективы работы с коллекцией?
Преобразить мы очень давно мечтаем, мечтаем о большом красивом каталоге. У нас его нет, к сожалению. Несмотря на то, что предметов вроде бы не так много, они все прекрасно сфотографированы. Правда есть небольшая сложность в том, что у нас хромает история с научной катологизацией и полным научным изучением. В перспективе очень бы хотелось нашу шаманскую коллекцию довести до такого полноценного каталога, чтобы мы могли презентовать ее в том числе и на страницах очень красиво.
И, естественно, расширение. То, что я говорила, какими-то предметами ритуальными, которые характеризуют шаманизм коренных народов Сибири, мы стараемся дополнить коллекцию. Но сейчас это очень маленькие поступления, это очень незначительные предметы, имеется в виду по количеству, потому что, как вы понимаете, традиционные предметы сейчас найти крайне сложно. Попытаться сейчас купить подлинный шаманский костюм вообще нереально, это невозможно, мы столкнемся в любом случае с шарлатанами, которые будут нам пытаться пропихнуть новодел или реконструкцию какую-нибудь. Потому что предметов XIX века такого уровня, как у нас есть в фондах, которые были собраны в 1920-е годы, их, к сожалению, сейчас уже не найти ни на аукционах, нигде. Потому что шаманизм как таковой сейчас… Я, наверное, может быть, такую громкую фразу скажу, по большей части он уже умер. Его как такового, как религии, как мировоззрения нет. Он сейчас остался больше как театрализация, как какой-то отголосок прошлого, как какие-то фольклорные вещи, истории где-нибудь на каких-то праздниках национальных. Но, к сожалению, как религия его не существует. Поэтому каких-то полноценных поступлений мы уже никогда не встретим и не найдём. Но если какие-то единичные вещи, пусть они относятся к середине XX века, к советским периодам, но они относятся к религии, к религиозным представлениям XIX, начала XX века, мы, конечно, эти предметы комплектуем. Но это крайне редко.
Ну и в перспективе, когда будет готовиться каталог, сделать такое полноценное, не то чтобы изучение, все-таки по большей части наши костюмы уже прекрасно описаны в нашей внутренней учетной системе музейной, но все-таки какие-то интересные вещи хотелось бы еще покапать. Потому что все-таки феномен шаманизма изучается, новые статьи выходят. Они, конечно, по большей части перемалывают все, что было исследовано в советское время, но тем не менее какие-то новые детали было бы интересно добавить. Я думаю так: углубить знания, которые у нас уже есть и издать очень красивый, подарочный я бы даже сказала, каталог с очень красивыми фотографиями. Вот это было бы апофеозом нашей деятельности, потому что мы нашу коллекцию шаманскую очень любим и хотели бы показывать не только в экспозиции.
Обсудили ли мы с вами все, что касается коллекции, или вы бы хотели что-то дополнить?
Знаете, я бы хотела вот что сказать, это уже лично от себя, я в это сама очень верю. Несмотря на то, что я к религии отношусь скромно, воспринимаю ее чисто как культурный феномен, не углубляюсь в какие-то верования, мне просто интересно, во что люди веровали и как это работало на бытовом уровне. Я просто хотела бы от себя сказать, что это на самом деле серьезные вещи. То что касается веры, вот если нарядить человека в этот костюм прекрасный, необычный, дать ему бубен, в который он не просто будет бить, извлекать какую-то музыку из него, и не просто будет какими-то странными ужимками прыгать, плясать, скакать, это на самом деле не театрализация. Если мы говорим про традиционную культуру, люди действительно в это верили, они без этого не могли жить. Это как у нас пойти к врачу. Потому что шаман, его главная функция была не дождь вызвать, как многие думают, его главная функция была человека излечить, потому что к шаману обращались в первую очередь тогда, когда человек болел, потому что болезнь считалась проявлением того, что в тебя вселились злые духи, то есть на этом уровне люди верили, и с этими духами мог взаимодействовать только этот человек. Они в это верили, для них это железобетонное правило. Они не думали, «он сейчас придет попрыгает и мне станет легче», нет, они действительно верили, что этот человек поможет, потому что он может с этими духами говорить, может с ними договориться.
И я всегда на экскурсиях, особенно ребятишкам пытаюсь этот момент донести, что вы не думаете, что это просто человек такой необычный костюм носил, что это вот такой был фрик в обществе, современным языком говоря, от которого все немножко шарахаются, которого все сторонятся, — это был очень важный человек, один из самых важных. Его наравне и почитали, и боялись, потому что бог его знает, о чем он там с этими духами договорится, может, он договорится, что этот дух придет и я не проснусь следующим утром. То есть вот это настолько в них сидело, что пронизывало все их мироощущение и мировосприятие. И, знаете, я думаю, что очень многие эти верования в потусторонние силы и сейчас проявляются в нашем обществе, потому что мы верим в эту всю мистификацию, когда нам расклад таро делают и так далее. Мы же хотим подумать, что я сейчас вот это сделаю, с тем-то поговорю, сюда положу, пятачок под пятку на экзамен положу ии сдам его на пять. То есть это все фантомные боли вот этих представлений и наших славянских, языческих, когда люди в большое количество божеств верили и сейчас это все равно так или иначе осталось. Поэтому нельзя ни в коем случае от этого отказываться, про это нужно помнить, рассказывать и понимать, что это действительно было, это была реальная жизнь, а не просто какие-то красивые предметы, которые можно в музее посмотреть.
Музейно-туристический комплекс в Сузуне
Музейно-туристический комплекс «Сузунзавод. Монетный двор» — один из самых амбициозных музейных проектов Сибири, созданный буквально «с нуля» на месте заброшенной заводской территории. Комплекс расположен в старинном поселке Сузун, где в 1764 году был построен Нижне-Сузунский медеплавильный завод и монетный двор, а с 1766 по 1781 года чеканилась «особливая» сибирская монета.
- Отправной точкой стали археологические исследования 2010–2012 годов на месте Сузунского медеплавильного завода XVIII века. Несмотря на сложные условия (высокие грунтовые воды, разрушенные конструкции), были выявлены ключевые элементы заводской инфраструктуры.
- В 2015 году комплекс был передан под управление Новосибирского краеведческого музея. Началась полная переработка экспозиций, запуск автобусных туров, системная работа с брендами территории: сибирская монета, сузунская мебель, народная икона.
- Комплекс сознательно создан вопреки современным музейным трендам: без экранов, проекций и цифровых эффектов. Главный акцент — на подлинных предметах и работающих реконструкциях. Водоналивное колесо крутится от настоящей воды, станки функционируют, процесс чеканки происходит на глазах посетителей.
- Так, из археологической площадки и забытой промышленной территории МТК «Сузун-завод. Монетный двор» превратился в полноценный музейный комплекс и точку притяжения для туристов. Проект был реализован при ограниченном бюджете, но с высокой профессиональной планкой.
Территория комплекса
Дом и контора управляющего Сузунским медеплавильным заводом
Дом и контора управляющего Сузунским медеплавильным заводом — исторический памятник второй половины XIX века. Экспозиция воссоздаёт интерьеры 1870-х годов — времени, когда здесь жил и работал инженер, писатель и один из последних управляющих завода Александр Черкасов. В музее представлены гостиная, семейные спальни, канцелярия и кабинет управляющего с библиотекой и охотничьим оружием. В интерьерах экспонируются подлинные предметы конца XIX — начала XX века: мебель, фарфор, оружие, костюмы и документы.
Монетный двор
В музее «Монетный двор» представлена линия действующих моделей станков для производства монеты XVIII–XIX веков. Здесь можно совершить путешествие в историю Сузуна, где с 1764 года действовали медеплавильный завод и монетное производство.
Экспозиция последовательно показывает весь цикл изготовления сибирской монеты — от вырубки заготовки до чеканки рельефного изображения. В финале посетители могут самостоятельно отчеканить памятную монету.
Медеплавильный завод
Музей «Медеплавильный завод» открыт в декабре 2014 года в отреставрированном здании середины XIX века — части бывшей плавильной фабрики с вододействующей толчельней, построенной в 1765 году. Экспозиция знакомит с медеплавильным и монетным производством. Среди редких экспонатов — ковш для ручного розлива металла, форма для его штамповки, ванна для расплава меди и серебра, а также предметы железоделательной фабрики и колокол первого сузунского храма.Центральный объект — полноразмерная модель универсальной печи «шплейзофен», наглядно демонстрирующая процесс плавки.
Музей сибирской народной иконы
Музей сибирской народной иконы расположен в памятнике регионального значения — здании церковно-приходской школы конца XIX века. Экспозиция посвящена редкому культурному явлению — народной иконе. Она возникла в Сибири в период массовых крестьянских переселений конца XIX — начала XX века. Иконы создавали мастера из народной среды, что определило их простоту, фольклорную стилистику. Одним из центров промысла стал Сузун — крупный торгово-промышленный поселок с заводом, монетным двором и Никольской ярмаркой.
За шесть лет сформирована крупная коллекция сибирской народной иконы. В экспозиции представлено более 500 подлинных предметов: домашние иконы, медное литьё, книги и церковная утварь. Сегодня это единственный в России музей, полностью посвящённый народной иконе Сибири.
Читать далее
На следующей странице — обзор детской выставки «Детство — дело серьезное» в музее-заповеднике «Кижи» и интервью куратора Анны Исаковой.
